Что делать, когда кажется, что ничего сделать нельзя

Уволили с работы, где человек проработал двадцать лет. Ушел партнер, с которым жили одну жизнь на двоих. Умер близкий человек. В моменты таких потрясений в арсенале нет ни одного работающего варианта действий — есть только сама ситуация, и ее нужно как-то прожить.

Статья подготовлена на основе записи демонстрационной сессии психотерапевта Олега Шведовского по методу понимающей психотерапии Федора Ефимовича Василюка.

В этой статье:

• Что такое понимающая терапия
• Почему «переживать» — не то же самое, что ничего не делать
• Восемь миров, в которых человек может застрять
• Что реально помогает, если причина ясна, а легче не становится

Психотерапевт Федор Василюк — доктор психологических наук, ученик Алексея Леонтьева, одного из создателей теории деятельностиУчение о том, что наше сознание и мышление формируются через наши действия и занятия (работу, учебу), то есть человек познает мир и развивается, когда что-то делает, а не просто когда думает. в советской психологии, — в статье «Пережить горе» задал один очень важный вопрос. Вопрос звучал так: «Что делать, когда ничего сделать нельзя?», а ответ на него: «Горе — ситуация, когда сделать действительно нечего. Можно только переживать».

Федор Ефимович Василюк родился в 1953 году и умер в 2017 году. Свою главную книгу «Психология переживания» он опубликовал в 1984 году, за семь лет до статьи о горе, к которой возвращаются всякий раз, когда речь заходит о теории деятельности и о том, что делать, когда действовать невозможно.

У Федора Ефимовича «переживать» — не то, что мы привыкли понимать под этим словом. Обычно так описывают чувство: переживать за экзамен, за ребенка, за исход разговора. Мы же говорим о работе психики, а не об эмоции: деятельность, направленная на то, чтобы там, где смысл исчез, он появился снова. Точка, с которой эта работа начинается, определена так же строго, как и ее цель — ситуация невозможности: состояние, когда неясно, что произошло, куда двигаться и как с этим жить дальше.

Метод, который Федор Ефимович построил вокруг этой идеи, называется понимающей психотерапиейПсихотерапевтический метод Ф. Е. Василюка, в котором терапевт не решает проблему клиента и не дает готовых интерпретаций, а сопровождает его работу переживания. (этому была посвящена его докторская диссертация 2007 года). Согласно ей, у терапевта есть несколько способов откликаться на клиента: Федор Ефимович насчитывал их четыре — эмпатия, кларификацияПрием, при котором терапевт проясняет и уточняет смысл сказанного клиентом, помогая точнее сформулировать его собственные мысли и чувства., интерпретация и майевтикаПрием, при котором терапевт через вопросы помогает клиенту самому прийти к пониманию своей ситуации, не подсказывая готового ответа. Термин восходит к сократовскому методу «повивального искусства».. Ближайший ученик и соратник Федора Ефимовича и эксперт этой статьи Олег Шведовский говорит еще о четырех: Манифест, ПоэзисПрием понимающей психотерапии, при котором терапевт помогает клиенту облечь пережитое в образ, метафору или иную творческую форму., Молчание и Аутентика.

Именно в точке непонимания, что делать дальше, человек чаще всего уходит в работу до полного выгорания или в зависимости, принимает решения одним рывком: увольняется, разводится, переезжает. Или закрывается от людей и живет с тревогой, которая не проходит годами. Есть и обратная тактика: перескочить через состояние, притвориться, что его не было. Тогда задача остается нерешенной, а каждое следующее столкновение с похожей ситуацией дается труднее, чем предыдущее.

Почему «переживать» — не то же самое, что ничего не делать

Здесь есть очевидное возражение, и кто-то формулирует его почти теми же словами, что пришли бы в голову скептически настроенному читателю: обязательно ли процесс переживания всегда приведет к какому-то результату: катарсису, инсайту? Не окажемся ли мы в ситуации, когда сами себя обманули: я ничего не могу сделать, значит, я попереживаю, и все?

Дальше начинается другая работа: пересмотреть свое отношение к задаче, раз саму задачу решить нельзя. Результат этой перестройки — новый смысл, и заранее не угадать какой. Один из возможных примеров — благодарность: в тяжелом опыте находят и повод для горя, и толчок к переменам, на которые человек сам никогда не решился бы. За новым смыслом открывается новое поле для действий — уже не с прежней ситуацией, а с собой. Смысл здесь — не точка, а эскиз будущих действий: он задает направление, но оставляет пространство для шагов.

Заплакать и почувствовать облегчение — не то же самое, что пережить ситуацию. Слезы снимают напряжение на час, а переживание в терминах понимающей терапии — это долгая внутренняя работа, где напряжение скорее рабочий инструмент, чем помеха.

Западная психология независимо пришла к похожему выводу: не пассивность, а действие возвращает ощущение контроля над ситуацией. В 1967 году Мартин Селигман и Стивен Майер поставили на собаках эксперимент, который потом пересказывали десятилетиями: одни животные могли остановить удар током нажатием на панель, вторые получали такие же удары без всякой возможности их прекратить, третьи не получали ударов вовсе. Когда всех животных позже поместили в клетку, из которой достаточно было перепрыгнуть через невысокий барьер, чтобы спастись, вторая группа (та, что раньше не имела никакого контроля над ситуацией) даже не пыталась это сделать. Так родился термин «выученная беспомощность»: убеждение, что действия ни на что не влияют, сохраняется и после того, как реальная возможность действовать уже вернулась. Спустя почти полвека, в 2016 году, сами Селигман и Майер пересмотрели эту теорию: оказалось, пассивность — не то, чему организм специально учится в ответ на неконтролируемый стресс, а его исходная настройка. Учится мозг, наоборот, обратному: активному действию и ощущению контроля.

Восемь миров переживания

Федор Ефимович разделил переживание на четыре типа по тому, с каким миром сталкивается человек.

Жизненные миры задаются двумя аспектами: внешним, который может быть легким или трудным, и внутренним, который может быть простым или трудным. Чтобы понять внешний аспект, можно обратиться к отношению человека к цели: легко ли она достигается во внешнем мире или на пути постоянно возникают препятствия. Внутренний аспект раскрывается через то, чем занято сознание: удерживается ли оно на одной задаче или разрывается между несколькими сразу. Пересечение этих двух аспектов и образует четыре жизненных мира.

У каждого из четырех сочетаний — своя оборотная сторона, свое переживание.

• Инфантильный мир: снаружи легко и внутри просто, человек живет в мире младенца. Его тело получает удовольствие без всяких усилий и оценки. Оборотная сторона этого мира — стресс: критическая ситуация, которая не дает испытать удовольствие целиком. Здесь важна оговорка:

• Реалистический мир: снаружи трудно, а внутри все так же одна цель. Сознание занято решением единственной задачи, а вокруг — препятствия: в этом смысле так живет бизнесмен, для которого имеет значение только прибыль — его сознание занято одной целью, а вокруг преграды. Когда результат этой «охоты» не достигается, наступает фрустрацияПсихическое состояние, которое возникает, когда значимая цель остается недостижимой при столкновении с преградой..
• Ценностный мир: снаружи легко, а вся трудность — внутри, в самом выборе. Классическая иллюстрация — сцена в переполненном вагоне метро:

Оборотная сторона этого мира — конфликт: ситуация, в которой мешает не мир вокруг, а спор мотивов внутри.

• Творческий мир: трудно одновременно и снаружи, и внутри. Здесь на кону уже вся жизнь целиком — попытка воплотить замысел, который встречает сопротивление сразу с двух сторон. Именно в этом мире рождается кризис личности — самая тотальная из четырех критических ситуаций:

Эту исходную модель Олег Шведовский расширяет еще четырьмя мирами:

• Пятый мир — мир отношений: здесь переживание перестает быть делом одного человека, это уже диалог, встреча двух «Я». Горе — не кризис, не конфликт, не фрустрация и не стресс, а трагедия отношений, когда другой человек уходит и связи с ним больше нет.
• Шестой мир — мир культуры, где переживание нацелено на то, чтобы стать традицией и пережить самого человека. Его критическая ситуация — катастрофа, столкновение или слом культур, которые каждый переживает и как личную историю.
• Седьмой мир — мир действительности. Он ближе к телесному потоку, чем к словам, и связан с идеями процессуальной работыПсихотерапевтический подход, который соединяет юнгианский анализ с работой с телесными сигналами и измененными состояниями сознания. психолога Арнольда Минделла. Здесь критическая ситуация — катаклизм.
• Восьмой мир — мир святости, направленный на встречу с чем-то за пределами себя. Казалось бы, самая тотальная из критических ситуаций — небытие — должна ощущаться тяжелее прочих, но с этим миром связан обратный, не самый очевидный поворот всей карты:

Критическая ситуация восьмого мира — небытие.

У всей этой карты есть практическое применение. Когда клиент приходит с невыносимо тяжелым переживанием, психолог может использовать технику, которую называют лестницей жизненных миров: с человеком «поднимаются» от инфантильного мира к реалистическому, затем к ценностному, творческому, миру отношений, миру культуры, миру действительности и, наконец, к миру святости. Каждая следующая ступень опирается на предыдущую, и ни на одной из них терапевт не вмешивается в само переживание и не пытается его исправить, а только предлагает новый способ посмотреть на одну и ту же ситуацию. Пройденный таким образом путь наглядно показывает: работа идет, даже когда кажется, что человек стоит на месте.

Что реально помогает, если причина ясна, а легче не становится

Иногда «ничего сделать нельзя» — совсем не про то, что произошло. Бывает ситуация, где человек искренне не понимает, как до этого дошло, и это чистая ситуация невозможности. Но бывает и обратное: причина ясна до мелочей, понятно, кто виноват и в какой момент все пошло не так, а легче все равно не становится. Второй случай интереснее первого, и объяснение ему находится неожиданное:

Внешние факты можно знать в мельчайших подробностях и все равно упираться в стену, потому что настоящая преграда не снаружи, а в отношениях с самим собой.

Когда человек переживает тяжелую жизненную ситуацию (например, расставание), есть два типа стратегий:

• Менять саму ситуацию (вернуть человека, помириться, выяснить причины расставания). Но когда это невозможно, этот путь закрыт.
• Менять свое отношение к ситуации (перестать винить себя, принять, что он не назвал причины ухода не потому, что ты плохая).

Авторы классической модели психологии совладания 1984 года Ричард Лазарус и Сьюзен Фолкман говорят: обычно вторую стратегию считают «запасной» — то есть к ней прибегают, когда уже ничего нельзя сделать с самой проблемой. Но — в этом их ключевая мысль — именно она становится главной, когда решить проблему нельзя. И это не поражение («я сдался»), а единственный реальный рычаг, который у человека остался. Поэтому психологи, которые работают с последствиями выученной беспомощности, советуют начинать с мелких управляемых действий: разобрать шкаф, вымыть окно, дойти до цели, которую поставили сами себе. Дело не в результате: важно почувствовать, что собственное действие все еще меняет что-то вокруг, пусть и в пределах одной комнаты.

Понимающая психотерапия — это не НЛП, где все имеет возможность поменяться за один прием, но и не бесконечный психоанализ. Это, скорее, движение отрезками, эпизод за эпизодом, без установленного срока.

Работает эта дельта и без терапевта: в разговоре с другом, в дневнике, просто в голове. Пересказывать себе одну и ту же мысль другими словами бесполезно: сдвиг дает только небольшой шаг в сторону, чуть новый ракурс на знакомую ситуацию.

Готового протокола для ситуации невозможности не существует, и, вероятно, не должно существовать. Смысл, который выводит из тупика, каждый раз собственный, и найти его за другого человека нельзя. Можно только начать работу и довериться тому, что она идет, даже когда результат не виден сразу.

Это, пожалуй, лучший ответ на вопрос из заголовка статьи. Пока ищется смысл, психика уже трудится, вне зависимости от того, замечает это человек или нет.