Вещи как «следы» психики

Представьте комнату, из которой только что вышел человек. Перед нами остались письменный стол, книги, компьютер, листы с заметками, кружка, старый брелок возле клавиатуры и потертая ручка поверх раскрытого блокнота. Что можно сказать о хозяине комнаты, которого мы никогда не видели?

Один предположит, что здесь живет человек, привыкший много читать. Другой решит, что он аккуратен или, напротив, равнодушен к порядку. Кто-то свяжет подбор книг с профессией, а старый брелок с важным для хозяина воспоминанием. Именно здесь начинаются житейская и научная психология. Первые шаги у них сходны: обе стремятся понять человека по оставленным «следам». Затем пути расходятся. Житейская психология обычно удовлетворяется первой убедительной историей, научная рассматривает ее как гипотезу.

Книги могут принадлежать хозяину комнаты или быть оставлены прежним жильцом. Кружка могла появиться на столе несколько минут назад либо месяцами сопровождать работу. Даже безупречный порядок способен оказаться результатом вчерашней уборки. Ровно такая же задача стоит перед психологом, когда он начинает работу с новым клиентом: только вместо комнаты у него слова, интонации и поступки человека, но «читать» их приходится по тем же правилам. Ему требуется выяснить, какие предположения выдержат проверку и какие исчезнут после появления новых сведений. Регистрация поведения, речи или предметной обстановки еще не раскрывает их психологического значения: оно складывается в отношениях человека с миром, в его деятельности, целях и истории.

Это сопоставление версий и есть суть работы психолога. Каждый из нас ежедневно «достраивает» образ другого человека по мелким признакам: по его интонации, по вещам на столе, по паузе перед ответом. Житейская психология останавливается на первом объяснении, которое кажется убедительным. Научная психология идет дальше: она превращает догадку в гипотезу, формулирует ее так, чтобы новые данные могли ее опровергнуть, ищет независимые подтверждения и отбрасывает версии, не выдержавшие проверки. Поэтому работа психолога устроена как исследование: есть объект, то есть человек в его отношениях с миром, есть вопрос, есть гипотезы и есть процедура их проверки. Дальше мы пройдем эту логику по шагам: сначала присмотримся к предметам на обычном рабочем столе, потом отойдем на сотни тысяч лет назад к орудиям древнего человека, и наконец дойдем до понятия умвельта: мира, каким он существует для конкретного существа. Так станет видно, насколько тесно связаны тело, среда и психика, и как человека можно изучать даже без прямого доступа к его внутреннему миру.

В этой статье:

• Почему первое впечатление о человеке — лишь гипотеза
• Что предмет «помнит» о своем создании и использовании
• Психология — это исследование?

Книга с пометками: как догадка становится гипотезой

Вот на столе лежит книга, густо исписанная карандашом. Первое предположение возникает почти автоматически: перед нами внимательный читатель, размышлявший над текстом. Такой вывод правдоподобен, но остается лишь одной из версий, ведь пометки на полях могли принадлежать прежнему владельцу. Человек мог открыть книгу накануне ради одной лекции или возвращаться к ней годами. Подчеркивания способны помогать запоминанию, обозначать спорные места, отмечать цитаты или поддерживать внимание. То есть у одного и того же «следа» есть сразу несколько равноправных объяснений.

Каждый новый факт сокращает область неопределенности, однако почти никогда не устраняет ее полностью. Наука сохраняет право на догадку, но категорично требует ее проверки. Австрийско-британский философ Карл Поппер в книге «Логика научного исследования» (1934 г.) предложил считать научной только такую догадку, которую в принципе можно опровергнуть. Это свойство он назвал фальсифицируемостьюСвойство научного утверждения: должен существовать хотя бы в принципе возможный результат наблюдения или опыта, который его опровергнет. Критерий предложил философ Карл Поппер. Утверждение, не опровержимое ничем, к науке не относится.. По его мнению, хорошая гипотеза предполагает наблюдаемые следствия и допускает результат, способный показать ее ошибочность.

В психологии эту проверку описали американские психологи Ли Кронбах и Пол Мил: в статье 1955 года они разобрали, как понятие связывается с наблюдаемыми признаками, и назвали такую связь конструктной валидностьюПоказатель обоснованности: действительно ли тест или методика измеряют заявленное свойство. Проверяется по связям этого показателя с другими наблюдаемыми признаками, предсказанными теорией.. Так, книга с пометками начинает говорить о человеке лишь при сопоставлении с записями, другими предметами и историей их использования. Одного предмета для вывода мало, но есть вещи, в которых «следов» действия заметно больше: те, которые человек сделал сам.

Вещь как сохраненное действие: что предмет «помнит» о своем создателе

Предметы, созданные или преобразованные самим человеком, особенно информативны. Инженер строит мост, архитектор проектирует дом, художник пишет картину. Каждый такой предмет хранит тот самый след задачи, которую решал его создатель.

Прежде чем двигаться дальше, поставим рядом две фигуры. С одной стороны будет ученый-экспериментатор: он изучает поведение животного и собирает под свой запрос специальную экспериментальную установкуСпециально собранный прибор или отсек для опыта: лабиринт, камера, набор датчиков. Ее конструкция подчинена вопросу исследователя, поэтому по устройству установки видно, какую именно догадку он проверял., где есть проемы, дорожки и кормушка. С другой стороны психолог: он работает с человеком, и у него вместо установки есть кабинет, разговор и история клиента. Итак, об исследователе. Представьте ящик с несколькими проемами разной ширины и с двумя дорожками до кормушки. Проемы проверяют, соотносит ли животное размеры собственного тела с доступным пространством: оценивает ли оно заранее, пройдет или застрянет. Две дорожки ставят его перед выбором. Отдельные отсеки помогают развести разные компоненты поведения: поиск, ожидание, возвращение. Даже отсутствующая деталь важна, если ее исключили ради устранения альтернативного объяснения.

У психолога роль установки играет сама ситуация встречи: он тоже заранее задает условия, устанавливает длительность сессии, готовит задание для выполнения между встречами. Исследователь смотрит, полезет ли мышь в узкий проем; психолог смотрит, как человек поступает на развилке, где выбор неочевиден. Смысл в обоих случаях один: заранее продуманные условия, в которых поведение становится читаемым.

И вот здесь мы подходим к любопытному наблюдению: любой продукт деятельности человека представляет собой материализованный фрагмент прошлого взаимодействия. В нем сохраняются цель, используемые средства, ограничения ситуации, доступные навыки и ожидаемый результат. Действие завершается, а преобразованная среда продолжает нести его «следы».

Такое понимание близко теории деятельности: советский психолог Алексей Леонтьев в книге «Деятельность. Сознание. Личность» (1975 г.) описал деятельность как процесс, связывающий человека с предметным миром и изменяющий обе стороны этого отношения. Рядом стоит формула английского антрополога Грегори Бейтсона из сборника «Шаги к экологии разума» (1972 г.): информация возникает как различие, способное произвести последующее различие в системе отношений.

Здесь обнаруживается любопытная симметрия. Экспериментатор, о котором мы только что говорили, идет от вопроса к предмету: он создает установку ради ответа на то, что сформулировал заранее. А археолог, например, получает предмет уже готовым, без автора и без вопроса, и сам вопрос ему приходится восстанавливать по вещи. При этом материал у обоих один: «след» действия. Этой обратной дорогой мы и пойдем дальше.

Каменное рубило: «говорящий» артефакт из прошлого

Археология доводит этот прием до предела: у археолога нет ни автора вещи, ни свидетелей, ни возможности переспросить, остается только сам предмет и то, что нашли рядом с ним. Обнаруженное в ходе раскопок каменное рубило значит для археолога намного больше, чем фрагмент породы. Его форма сообщает о руке, державшей предмет сотни тысяч лет назад, о повторявшихся движениях и доступном материале. По расположению сколов восстанавливают последовательность обработки камня, по размеру и массе судят о способах удержания и применения, а следы износа говорят о решавшихся задачах.

Но одного рубила определенно недостаточно для «реконструкции» образа жизни человека. Когда к нему добавляются другие орудия, остатки пищи, очаги, особенности жилища и ландшафта, фрагменты начинают образовывать систему. Исследователь получает возможность рассуждать о доступных действиях, обучении, передвижении и значимых объектах среды. Всякий вывод сохраняет вероятностный характер. Сходная форма может возникать вследствие разных способов обработки, назначение предмета способно меняться, а следы использования иногда появляются уже после утраты первоначальной функции. Поэтому каждая версия требует сопоставления независимых свидетельств.

Психологическая реконструкция подчиняется той же логике. Археолог по рубилу восстанавливает образ жизни его хозяина, психолог по привычкам, оговоркам и выбору человека восстанавливает его способ обходиться с миром. Исследователь изучает телесную организацию, параметры среды, доступные действия, историю взаимодействий и оставленные «следы», а затем шаг за шагом уточняет модель изучаемой системы. Психика при этом никогда не наблюдается непосредственно. Мы видим движения, предметы, речь, результаты выбора, физиологические изменения и активность нервной системы. Все эти данные служат проявлениями и условиями психической регуляцииУправление поведением со стороны психики: отбор значимых сигналов, выбор действия, прогноз результата, сверка полученного с ожидаемым и коррекция следующего шага., и по ним восстанавливают ее организацию. Даже максимально точное описание мозга не отменяет анализа поведения и решаемой задачи. Нейробиолог Джон Кракауэр и его соавторы в статье «Neuroscience Needs Behavior» (журнал Neuron, 2017 г.) формулируют это прямо: нейронный механизм сам по себе еще не раскрывает психологического значения действия.

«Следы» в поведении: прошлое и будущее в одном действии

До сих пор речь шла о предметах, которые можно взять в руки. Но психолог редко располагает только ими. Следы прошлого содержатся и в самом поведении: способ передвижения по знакомому помещению отражает накопленный опыт, пауза перед действием говорит о предварительной оценке обстановки, а повторная попытка после неудачи подсвечивает, в чем человек видит причину ошибки.

Психическая регуляция разворачивается во времени и связывает прежний опыт с ожидаемым результатом. Советский физиолог Петр Анохин в «Очерках по физиологии функциональных систем» (1975 г.) описал функциональную системуВременное объединение органов и процессов, собранное ради конкретного результата. Система складывается вокруг будущего результата и распадается после его достижения. поведения: она складывается вокруг будущего результата, то есть организм сначала намечает нужный эффект, затем подбирает под него действия и уже в процессе сверяет полученное с задуманным. Грузинский психолог Дмитрий Узнадзе, автор теории установкиПредварительная готовность человека воспринимать ситуацию и действовать определенным образом. Складывается до осознанного решения и влияет на восприятие незаметно для самого человека., показал похожее на другом материале: сложившаяся мыслительная установка заранее подготавливает человека к определенному способу восприятия и действия и срабатывает еще до развернутого осмысления ситуации.

Среда тоже участвует в этой организации. Один и тот же предмет предоставляет разные возможности ребенку и взрослому, мастеру и новичку, человеку и животному. Значение возникает благодаря соотношению свойств среды с телесными возможностями и доступными способами действия. Американский психолог Джеймс Гибсон в книге «Экологический подход к зрительному восприятию» (1979 г.) назвал такие отношения аффордансами: это возможности действия, которые среда открывает конкретному существу в конкретной ситуации. Каменная ступень имеет определенную высоту, но психологически становится легким шагом, трудным подъемом, местом игры или непреодолимым препятствием в зависимости от тела, опыта и текущей задачи. У мыши из нашего примера про исследователя такая возможность задана шириной проема и размером тела, а у человека в кабинете психолога она задана телом, опытом и тем, что для него важно сейчас.

Подытожим то, что мы уже рассмотрели. Итак, «следы» деятельности информативны, поскольку сохраняют отношения: потертая рукоять сообщает о многократном использовании, пометки в книге рассказывают об истории работы с текстом, экспериментальная установка хранит вопрос, ради которого ее собрали.

Умвельт: мир, который приходится восстанавливать

Теперь можно свести все линии вместе. Если психолог сопоставляет устройство тела, окружающую среду, действия, историю и созданные предметы, возникает вопрос: какую целостную реальность он пытается реконструировать?

Ответ связан с понятием «умвельт»Окружающий мир существа в том виде, в каком он для этого существа и существует: набор различий, доступных его органам чувств и значимых для его действий. У зайца, собаки и человека в одном и том же лесу разные умвельты., которое ввел немецкий биолог Якоб фон Икскюль. В книге «Путешествие в окружающие миры животных и людей» (1934 г.) он показал, насколько по-разному устроены миры разных существ. Умвельтом называют мир, значимый для конкретного живого существа в соответствии с его телесной организацией, возможностями восприятия и действия.

Речь идет о системе отношений, благодаря которой одни различия направляют поведение, другие остаются незамеченными, одни предметы становятся средствами достижения цели, другие превращаются в препятствия или не получают психологического значения. Умвельт реконструируется по связям между организмом и средой. Книга приобретает значение через действия читателя. Орудие раскрывается через задачи изготовителя и особенности доступной среды. Экспериментальная установка становится понятной через научный вопрос, процедуру и регистрируемое поведение.

Психика в этой системе выступает процессом, поддерживающим и преобразующим отношения живого существа с миром. Благодаря ей существо выделяет значимые различия, выбирает действия, предвосхищает последствия, проверяет результат и меняет дальнейшее поведение.

Психолог как археолог: осторожная реконструкция

Остается вопрос о самом исследователе: как эта работа выглядит со стороны. Психолога иногда представляют человеком, способным читать чужие мысли по одному жесту, взгляду или предмету на столе. Такая метафора обещает быстрый доступ к скрытой истине, одновременно искажая логику научного исследования.

На самом деле, психолог скорее напоминает археолога, восстанавливающего исчезнувший город по фрагментам стен, старой дороге, обломкам посуды и погасшим очагам. Каждый фрагмент допускает несколько объяснений и сам по себе не содержит целого. Их взаимное расположение, происхождение и история постепенно ограничивают множество возможных версий. Научная психология действует сходным образом. Она строит проверяемую модель, сопоставляет разнородные данные и оставляет за собой право пересмотреть собственные выводы.

В этом заключена одна из самых красивых особенностей психологической науки: она позволяет изучать психику, никогда не имея к ней непосредственного доступа. Тело, поведение, среда, история и продукты деятельности становятся фрагментами, по которым можно постепенно восстанавливать значимый для человека мир и процессы, организующие его отношения с этим миром.

Отсюда и особый взгляд психолога на человека. Тело, физиология, поведение и внутренняя жизнь здесь не разложены по отдельным полкам: работа нервной системы, привычные движения, обжитая среда и смысл происходящего для самого человека составляют одно целое. Клиент в кабинете и участник эксперимента в лаборатории описываются одним и тем же языком «следов» и гипотез. И собственную жизнь можно рассматривать так же: не только изнутри, из привычного бытового опыта, но и со стороны, глазами исследователя. Такой поворот взгляда чаще всего и оказывается самым интересным.