Ландшафты страха и их привлекательность

Есть такие места, где нас охватывает тревога: легкий шорох заставляет вздрагивать, а в очертаниях теней будто таится что-то зловещее. Это может быть темный переулок, заброшенный дом, угрюмый лес и даже вполне обычная комната, в которой произошло что-то, что породило о ней мистические слухи. Страх, отвращение и ужас являются полноправными модусами восприятия окружающей среды.

Ландшафты страха — научное понятие, описывающее то, как пространство становится вместилищем и проекцией наших тревог, как география переплетается с психологией и как культурные коды формируют наше восприятие опасных и пугающих мест. Каким образом страх конструируется, переживается и трансформируется в разных культурах и в разные исторические эпохи? Где граница между психическими проблемами (агорафобия, клаустрофобия) и ситуативно и культурно обусловленными страхами места — топофобией?

Статья написана географом, культурологом и философом Лавреновой Ольгой Александровной.

В этой статье:

• Бояться какого-то места — это нормально?
• Почему заброшки и «дома с привидениями» кажутся притягательными
• Как знания о страха делают города безопаснее

Ландшафты страха

Концепция ландшафта страха лежит на пересечении гуманистической географии, психологии, антропологии и культурологии. Она описывает те пространства, которые воспринимаются человеком как пугающие или опасные.

В отличие от топофилии — любви к месту — топофобия укоренена в темной стороне нашего эмоционального опыта взаимодействия с физической средой. Это не просто боязнь конкретных объектов (например, высоты или темноты), а сложный комплекс ощущений, связанных с местом как таковым, его атмосферой, историей, культурным значением и личными ассоциациями.

В статье «География чувств: что такое топофилия и как мы привязываемся к местам» я уже обращалась к научному наследию китайско-американского географа И-Фу Туана, и сейчас я хочу вернуться к его работам, поскольку именно ему принадлежит и понятие топофобии. В 1979 году, спустя всего два года после публикации знаменитого «Пространства и места», Туан издал книгу «Ландшафты страха» (Landscapes of Fear). В этом фундаментальном труде он исследует пространства страха и то, как эти ландшафты меняются на протяжении жизни человека и трансформируются в истории.

Туан начинает свой анализ с сопоставления страха у животных и человека, прослеживает развитие этого чувства у детей, а затем переходит к исследованию того, как страх вписывается в культурные и социальные контексты. Он рассматривает природные ландшафты, которые воспринимаются как угрожающие — пустыни, горы, болота, океаны, — а также ландшафты, наполненные темными образами человеческого воображения: страхи засухи, наводнения, голода и болезней, единые для всех членов сообщества, и страхи перед призраками, преследующими индивидуальное воображение.

Туану принадлежит идея о том, что страх перед разными локусами обычно исторически и культурно обусловлен. То, что в одну эпоху внушало ужас, в другую может вызывать восхищение или даже любовь. Как уже упоминалось в связи с топофилией, образ гор в европейской культуре претерпел кардинальную трансформацию: от «мрачных» и внушающих религиозный трепет до «сияющих» и привлекательных для туристов и альпинистов. Страх по Туану — сложный феномен, который формируется под воздействием множества факторов: личного опыта, культурных норм, социальных институтов и даже архитектурных решений.

Привлекательность страха

Туан и его последователи показывают, что ландшафты страха могут быть самыми разными. Это и «страшные места» в детском опыте — подвалы, чердаки, заброшенные дома, кладбища. Они не только пугают, но и манят, становясь пространствами инициации и проверки смелости. Это и городские пространства, воспринимаемые как криминогенные: темные парки, безлюдные окраины, «опасные районы». Это и «места силы» с отрицательным знаком — места гибели людей, которые даже спустя десятилетия сохраняют ауру ужаса.

Помимо исторически и ситуативно сформировавшихся топофобных мест, существует индустрия развлечений, основанная на страхе: парки аттракционов с «комнатами страха» и специфические квесты, то есть сознательное конструирование ландшафтов страха для получения острых ощущений. В сером правовом поле развивается и так называемый «темный туризм», построенный на посещении опасных, печальных, ужасных мест.

Особый статус в современном городе имеют заброшенные строения, вокруг которых сформировалась интернациональная и никак не регулируемая практика «городских исследователей» (urban explorers, Urbex).

Из личного

Заброшки для меня — это глубоко личная тема, поскольку на этапе подросткового взросления я причастилась романтике Urbex, когда такого движения еще не было и в помине. Соседний с нами дом расселили. Это была обычная блочная пятиэтажка, которая быстро обезлюдела, но ее долго не сносили, и она стояла, печально глядя на окрестные дворы уже пустыми оконными провалами. О, какое это было притягательное место для всех окрестных детей и подростков! Во время летних каникул мы проводили там целые дни: устраивали свои «базы», отыскивали среди брошенных вещей какие-то интересные для нас штучки (журналы, пуговицы, рамки для фотографий и т. п.).

При этом даже в относительно безопасное советское время, когда никто из родителей не задумывался, где проводит весь день его ребенок, мы четко соблюдали дистанцию внутри дома — одна компания детей старалась не пересекаться с другой, и уж тем более с редкими взрослыми посетителями этого ценного для всех «игрового полигона». Едва заслышав вдалеке шаги или голоса, мы меняли маршрут, старались укрыться или покинуть площадку. Это было «опасное место», где опасность таилась не столько в полуразрушенных лестницах и разбитых окнах, сколько в неожиданной встрече. И это изменение поведения было негласным, но всеобщим: мы кожей чувствовали необходимость особых правил игры. С тех пор феномен маргинальных пространств — мест, где меняются правила игры — остался для меня темой неизменного интереса.

Места страха в структуре культурного ландшафта

Места страха являются неотъемлемой частью культурного ландшафта. Это символические маркеры, отражающие социальные, экономические и культурные изменения, а также места новых культурных практик, в большинстве своем нелегальных, оживляющих и заново символизирующих недавно образовавшиеся пространственно-смысловые «пустоты». Как писал известный географ и урбанист Дэвид Харви: «Пространство обретает смысл, только вовлекаясь в "значимые отношения“», и места страха — лучшее тому подтверждение, поскольку эти пространства не возникали намеренно, чтобы продуцировать социальные отношения, но они тем не менее оказываются в них вовлечены. И структура культурного ландшафта современного города уже не мыслится без знаковых и безымянных «заброшек», бункеров, кладбищ и, особенно в случае Глобального Юга Обобщенное название стран Азии, Африки и Латинской Америки с более низким уровнем экономического развития - в противопоставлении «Глобальному Северу» (Западная Европа, Северная Америка и ряд развитых стран Азии). , трущоб, бандитских районов.

И опять же, эти локации вовлекаются в специфические коммерческие практики, например, «темный туризм» — организованные экскурсии в страшные и опасные места. И они могут существенно разниться по степени вовлеченности и безопасности. Например, ставшие популярными после фильма «Миллионер из трущоб» (2008 г.) визиты в Дхарави очень продуманы и безопасны, поскольку реализуются с привлечением индийской полиции. А вот экскурсия в коллекторы реки Неглинка под Москвой в 2023 году закончилась гибелью всех ее участников.

Градостроительные решения как противоядие от страха

Понимание того, как формируются ландшафты страха, имеет важное практическое значение. Архитекторы, урбанисты, градостроители и ландшафтные дизайнеры учитывают психологическое воздействие пространства. Проектирование безопасной и комфортной городской среды невозможно без знания того, какие элементы ландшафта — узкие проходы, плохое освещение, глухие стены, запущенные зеленые зоны — провоцируют чувство тревоги и страха. Современные принципы «защищенного города» (safe city) и «обороняемого пространства» (defensible space Концепция архитектора Оскара Ньюмана, согласно которой планировка жилой среды может снижать уровень преступности за счет создания у жителей ощущения контроля над территорией. по Оскару Ньюману) во многом опираются на идеи, заложенные в концепции ландшафтов страха.

Понимание того, как формируется страх перед пространством, дает надежду на то, что мы можем сознательно проектировать более безопасные и психологически комфортные города, разрабатывать программы по преодолению топофобии и возвращению «страшных» мест в культурный оборот. Ландшафты страха — это напоминание о том, что пространство всегда заряжено эмоциями, и страх — такая же неотъемлемая часть нашего опыта взаимодействия с миром, как и любовь. Понимание этой темной стороны географии позволяет нам лучше понимать окружающий мир и глубже осознавать природу собственных тревог и страхов. Ведь это история о том, как пространство становится не только домом, но и лабиринтом, в котором мы вынуждены искать свой путь.