(Не)готовность к переменам: почему человек сопротивляется новому

За последние несколько лет искусственный интеллект перестал быть просто инструментом и превратился в зеркало, в которое человек смотрит одновременно с тревогой и надеждой. А почему все-таки именно с тревогой? Давайте порассуждаем: человечество всегда встречало новое с настороженностью — огонь, печатный станок, электричество. Страх перед неизвестным буквально «вшит» в нашу природу. Если смотреть с этой точки зрения, то есть все основания предположить, что тревога перед ИИ — это все тот же древний страх человека перед неизведанным, оживший в новой маске в новую историческую эпоху. Ведь, если вдуматься, на самом деле мы тревожимся не столько из-за самих технологий, сколько из-за того, что не можем до конца предсказать, как они изменят привычный нам мир.

Исторический опыт человечества не раз доказывал: главное противоядие от страха перед неизвестностью — это знание. А искусство всегда служило способом прожить неизвестность через образы, метафоры и сюжеты, оно дает возможность соприкоснуться с новым опытом, не теряя опоры под ногами. Эксперты Московского института психоанализа (МИП) и Мультимедиа Арт Музея (МАММ) проводят совместное исследование о влиянии ИИ на эмоциональный фон человека в рамках II Международной биеннале «Искусство будущего».

• Мультимедиа Арт Музей Москвы (МАММ) — первый в России музей фотографии и современного искусства. Музей показывает историю российского и зарубежного современного искусства, проекты звезд мировой и отечественной фотографии, а также работы молодых художников, видеоарт, VR-проекты и искусство, связанное с новыми технологиями.
• II Международная биеннале «Искусство будущего» исследует взаимодействие искусства, науки и инновационных технологий. В экспозиции представлены художественные проекты, созданные с использованием новейших технологий Индустрии 4.0 и Индустрии 5.0 (робототехника, 3D-печать, искусственный интеллект и др.), а также рефлексирующие над теми изменениями, которые технологии привносят в жизнь общества и каждого человека.

В этой статье:

• Чем «провинился» ИИ
• Почему бояться — это хорошо
• Привыкание к ИИ уже знакомо человечеству
• Как искусство помогает выносить неопределенность

Страх нового — баг или прошивка?

С точки зрения эволюции осторожность — это стратегия выживания. В доисторические времена незнакомый куст мог скрывать хищника, и тот, кто ничего не боялся, просто не успевал передать свои гены дальше. Мы — потомки осторожных. Настороженность к новому встроена в нас на уровне «прошивки», и история технологического прорыва раз за разом это подтверждает.

Платон в диалоге «Федр» вложил в уста египетского царя Тамуса опасение, что письменность разрушит память и даст людям лишь «мнимую мудрость», — и, по иронии, зафиксировал это опасение на письме. Больше двух тысяч лет спустя луддиты ломали станки, видя в них угрозу привычному укладу жизни. Дальше — по нарастающей:

• появление фотографии в 1839 году встретили приговором «с сегодняшнего дня живопись мертва» — эту фразу приписывают художнику Полю Деларошу;
• электрическое освещение на рубеже XIX–XX веков называли противоестественным и даже дьявольским — нарушающим «естественный порядок вещей»;
• в 1896 году, если верить знаменитой легенде, зрители в панике выбегали из зала на показе фильма братьев Люмьер «Прибытие поезда на вокзал Ла-Сьота».

С искусственным интеллектом происходит похожее, но с одним значимым отличием. Раньше человек боялся машины физически: что она задавит, покалечит, отнимет работу. Теперь к этому добавился страх, что машина вытеснит человека метафизически: обесценит творческое начало, поставит под вопрос его уникальность. Это уже не спор о рабочих местах, а вопрос о том, что вообще делает человека человеком.

Психика как алгоритм

Современная нейронаука описывает мозг как машину «предсказаний»: он непрерывно строит модель мира и сверяет ее с реальностью. Все, что в модель не вписывается, требует объяснения — и, пока объяснения нет, оценивается как возможная угроза.

Работы нейробиолога Джозефа Леду и его коллег показали, что миндалевидное тело (амигдала) реагирует не только на пугающие стимулы, но и на новые, неожиданные события. Как сторожевой пес, оно поднимает тревогу и запускает каскад реакций, ведущих к выбросу гормонов стресса, — еще до того, как сознание успевает разобраться, есть ли опасность на самом деле.

Неопределенность при этом субъективно переносится тяжелее, чем плохой, но известный исход. В эксперименте Университетского колледжа Лондона участники, которые могли получить удар током с вероятностью 50 %, испытывали больший стресс, чем те, кто знал, что удар последует наверняка (de Berker et al. Computations of uncertainty mediate acute stress responses in humans. Nature Communications, 2016). 

Тревогу усиливает и ощущение «агентности» — впечатление, что перед нами не механизм, а действующее лицо со своими намерениями. Такие объекты мозг обрабатывает по «социальному» сценарию: стоит счесть другого намеренно действующим агентом, и ответ миндалевидного тела и островковой доли на его лицо меняется (Singer T. et al. Brain responses to the acquired moral status of faces. Neuron, 2004, 41(4), 653–662).

Саму психику при желании тоже можно описать как нейросеть, обученную на огромном датасете: житейском опыте, отношениях, травмах, культурных кодах. Когда она сталкивается с чем-то, что не вписывается в сложившуюся картину мира, включаются защитные механизмы — обесценивание («нейросеть — всего лишь генератор банальностей»), рационализация («это просто хайп, скоро пройдет»), проекция («ИИ хочет нас поработить»). Защиты берегут целостность психики, но у них есть цена: они мешают трезво видеть реальность и адаптироваться к переменам.

ИИ — новая форма неопределенности

Нейросеть — «черный ящик» даже для тех, кто ее создает: модель обучают на огромных массивах данных, но восстановить логику конкретного ее решения удается не всегда. Для психики это идеальное сочетание: непредсказуемость плюс отсутствие контроля, две базовые составляющие страха. Прогноз погоды тоже ошибается, но мы хотя бы знаем, что за ним стоит: измерения, модель, вероятность, с ИИ такой опоры нет.

Есть и вторая ловушка: нам кажется, что ИИ чувствует, думает и шутит, потому что воспринимать его как собеседника мозгу проще, чем постоянно удерживать в голове, что перед нами статистическая модель. Это антропоморфизм — склонность приписывать человеческие качества нечеловеческим объектам. Механизм древний: архаические культуры наделяли характером грозу и реку, чтобы с непредсказуемой стихией можно было «договориться». Сегодня ураган и наводнение — часть привычной картины мира, к которой человек приспосабливается, а вчерашние духи природы «переехали» в чат-боты: с ними спорят, их благодарят, на них обижаются.

Отсюда и знаменитый эффект «зловещей долины», описанный японским робототехником Масахиро Мори в 1970 году: чем больше машина похожа на человека, тем сильнее к ней симпатия, но лишь до определенной черты, за которой оставшиеся различия начинают пугать. Нейросеть, которая пишет стихи и поддерживает разговор, попадает в эту долину — слишком «живая», чтобы быть вещью, слишком чужая, чтобы быть своей.

Искусство и нейросети

Пока широкая публика спорит, можно ли считать Midjourney художником, сами художники уже работают с ИИ как с соавтором, инструментом и предметом исследования. Для искусства это знакомая ситуация. Полтора столетия назад точно такой же спор шел о фотографии: механическому изображению отказывали в праве называться искусством. Точку в нем поставил авангард 1920-х — и прежде всего Александр Родченко, превративший саму технику в новый художественный язык. Камера не убила живопись, а освободила ее от обязанности копировать реальность. Многое говорит о том, что с нейросетями произойдет похожая история: они не отменяют автора, а меняют его роль.

Философ и историк науки Донна Харауэй предлагает вовсе отказаться от логики противостояния человека и техники и учиться «становиться-вместе»: граница между «я» и «моим цифровым продолжением» размылась задолго до нейросетей. Смартфон давно хранит нашу память, а лента рекомендаций участвует в формировании вкуса. Технологии никуда не денутся; задача в другом — сохранить в новом мире критическое мышление и эмоциональную гигиену.

И здесь у искусства есть функция, которой нет ни у новостей, ни у научпопа. Художественная работа позволяет встретиться с пугающим новым в безопасной обстановке: инсталляция не отнимет у вас работу и не примет за вас ни одного решения, но даст прожить сам опыт контакта с непонятным. Музей в этом смысле работает как тренажер переносимости неопределенности. 

Будущее можно исследовать сегодня

Как мы уже говорили в начале, у страха неизвестности есть проверенные противоядия — знание и опыт. Модель непереносимости неопределенности, которую разрабатывали психолог Мишель Дюга и его коллеги, исходит из того, что тревогу вызывает не само будущее, а неспособность выносить его непредсказуемость. И эта способность тренируется через информацию, постепенное соприкосновение с новым и рефлексию собственных реакций.

Московский институт психоанализа включает нейросети в исследовательскую и образовательную повестку. Здесь не спрашивают: «Заменит ли ИИ психолога?». Вопрос ставят иначе: «Как изменится психика человека, живущего в постоянном диалоге с алгоритмами?».

Такой — научный и взвешенный — подход созвучен образовательной среде МАММ: в Школе Родченко учат работать с медиа осмысленно. Студенты проходят путь от тревоги перед чистым листом (или пустым интерфейсом) до сложного, многослойного высказывания — то есть учатся выдерживать неопределенность творческого поиска. Возможно, это и есть главный навык XXI века.

Логичным продолжением стало совместное исследование МИП и МАММ, которое проходит прямо в залах II Международной биеннале «Искусство будущего». Психологи изучают, каким люди видят 2050 год: насколько доверяют технологиям, тревожатся ли о замещении человеческого труда, готовы ли к переменам и что думают, например, о концепции цифрового бессмертия. В основе — валидированные методики, в том числе шкала непереносимости неопределенности Бура и Дюга и шкала отношения к технологиям ИИ (Филенко, Моисеев, 2025 г.), а также проективные вопросы: участникам предлагают сформулировать метафору своего будущего, придумать заголовок газеты из 2050-го и написать совет себе — от себя из будущего. Руководит проектом клинический психолог, преподаватель Московского института психоанализа Валерия Кузнецова.

Стать участником может любой гость музея: достаточно отсканировать QR-код на экранах в залах и пройти опрос — он занимает 12–15 минут. Ответы собираются до 20 августа. Так поход на выставку превращается из пассивного просмотра в личный вклад в науку — а заодно в повод честно спросить себя, с какими чувствами вы сами смотрите в 2050 год.

Вместо прогноза — опыт

На биеннале «Искусство будущего» в МАММ зрители не получат готовых ответов, каким будет мир через четверть века. Но точно смогут задать эти вопросы самим себе — в окружении тех, кто уже сегодня мыслит завтрашним днем.

Приходите на экспозицию не за прогнозами, а за опытом. Отследите, какая инсталляция вызовет у вас сопротивление: она подсветит зону вашего самого сильного противоборства переменам. Отметьте, какая работа покажется «холодной» или «бездушной»: она многое расскажет о вашей тоске по живому контакту. А то, что вдруг покажется красивым в своей цифровой инаковости, — возможно, и есть подсказка о вашем личном будущем.

Фантаст Уильям Гибсон однажды заметил, что будущее уже наступило — просто оно пока распределено неравномерно. В МАММ его концентрация заметно выше обычного. И, кажется, лучшее, что можно сделать со страхом неизвестности, — прийти и посмотреть ему в глаза. Музей — едва ли не самое безопасное место для такой встречи.

II Международная биеннале «Искусство будущего» открыта в МАММ (Москва, ул. Остоженка, 16) до 13 сентября 2026 года. Принять участие в научном исследовании МИП и МАММ можно по ссылке прямо сейчас https://psychology-start.ru/test. Итоги исследования будут подведены после 30 августа 2026 года, и мы поделимся интересными фактами в специальной статье Инпсихо Медиа на сайте и в наших соцсетях.