Кейс: офицер с тремя симптомами
Вернемся к случаю с офицером, с которого началась наша статья. Двадцатисемилетний офицер страдал от приступов сильной боли в области сердца, ощущения удушья, словно в горле застрял комок, и колющей боли в левой пятке. Никаких органических нарушений выявлено не было. Были испробованы разные методы лечения, но ни один не помог. Пациент производил впечатление человека веселого, пожалуй, даже легкомысленного, и своим поведением словно дразнил окружающих. Тщательное изучение истории болезни не приблизило к разгадке, а сам пациент даже не подозревал о возможной причине своих страданий.
Юнг стал расспрашивать его о жизни. Причина болезни открылась практически сразу: незадолго до начала приступов девушка, в которую он был влюблен, отказала ему и обручилась с другим. В беседе пациент отмахивался от этой истории: «Глупая девчонка. Мужчину вроде меня такие мелочи не трогают». Именно так он пытался избыть свое разочарование и свое горе. Сознание отстранило элемент, слишком для него мучительный, и тот вернулся в виде симптомов. Гордость военного не позволяла страдать от боли в душе — и она воплотилась в буквальную боль в теле. Ком в горле — физиологически это проглоченные слезы. Боль в сердце — поэтически воплотившееся выражение во плоти.
Как только в работе появилось место для горя, и пациент прослезился, боль в сердце прошла, ком в горле исчез безвозвратно. Этот слой поддавался рациональному объяснению и был понятен. Юнг при этом не отрицал медицину: будучи врачом, он признавал правомерность физиологического подхода. Психическое, говорил он, относительно независимо от физиологической конституции — но не абсолютно. Психическое — это X, физиология — дополняющее Y.
Оставалась пятка. И здесь рациональная логика давала сбой. Как писал Юнг: «Сердце никоим образом не связано с пяткой. И, разумеется, скорбь через пятку не выражается». Этот симптом был отщеплен, жил отдельно — в том, что Юнг называл диссоциацией: расщепленные осколки психики, травматические комплексы, существующие вне общей картины. Психоидное, по природе своей, находится там, куда рациональный путь не ведет. Юнг обратился ко снам.
Офицер принес сновидение: змея укусила его в пятку, и он мгновенно утратил способность двигаться. На вопросы о том, что змея для него значит, пациент отвечал в духе исправного военного: «Змей я не видел. Никто меня не кусал. Попросили принести сон — принес. А дальше — откуда я знаю». Рационально работать с этим образом было невозможно: клиент не умел мыслить образами, только буквально. Тогда Юнг начал работать сам. Змея привела его к Библии — к образу змея-искусителя, разлучившего Еву с раем. Затем — к более древнему источнику: египетскому гимну Исиды, который в Древнем Египте произносили при лечении змеиных укусов. В этом гимне Исида вылепила из земли и слюны верховного бога Ра змею-червя, которая ужалила Ра на его собственной тропе и парализовала его. Юнг прочитал этот гимн и увидел: здесь работает тема сепарации, отделения, рождения собственного пути.
Параллельно в разговоре с пациентом (в нескольких брошенных мимоходом фразах) всплыл материал об отце и матери. Мать офицера восхищалась им, жалела его и так избаловала, что тот «вел себя слишком по-девичьи». Отца как опорного объекта не было. Позже сын резко изменился: «сделался этаким мужланом и подался на военную службу, где ему удалось прятать свою внутреннюю слабость за маской грубоватого повесы». Природное мужское начало — архетипическое, психоидное — было в нем, оно активизировалось и погнало его в армию. Но опоры, сердцевины не было. И когда он снова соприкоснулся с женским — получил рану. Второй раз в жизни.
