Взять противостояние масочников и антимасочников. Этот водораздел поделил на две неравные части практически все общество. Непубличные, но массовые столкновения между апологетами происходили в транспорте, магазинах и других общественных местах. Ковид-диссиденты выступили с петицией к президенту РФ и правительству, потребовав отменить обязательное ношение масок. Маски к этому времени во всем мире уже стали символом борьбы с ограничениями, введенными властями. Масштабные митинги прошли в Брюсселе, Париже, Лондоне, Мадриде и Берлине, других городах. В России, однако, обошлось без эксцессов.
Другим масштабным общественным катаклизмом стало противостояние части российских родителей дистанционному обучению школьников. В действиях властей они увидели реальную угрозу перехода к обязательному онлайн-обучению даже после пандемии. Рассерженные родители показали себя реальной силой. Под их натиском Госдума отложила рассмотрение законопроекта, регламентирующего дистанционное обучение в стране. Между тем этот протест — борьба с мнимой угрозой. Панику в родительских чатах можно объяснить так называемым эмоциональным заражением. «Родители школьников — это наиболее уязвимая группа с очень широкой зоной ответственности: за себя, за своих детей и за своих родителей,— объясняет ректор Московского института психоанализа Лев Сурат.— Сегодняшняя ситуация неопределенности утраивает эту нагрузку». Эксперт указывает и на другую причину повышенной родительской тревожности — технофобию: многие, по его словам, не понимают, как сделать цифровой переход, и боятся его.
Когда запал антимасочников стал угасать, а негодование родителей еще не созрело, было ощущение, что уставшие от изоляции, цифровых пропусков и прогулок домами люди уже готовы к открытому конфликту. В соцсетях протест граждан, комментирующих карантинные правила и штрафы за их нарушение, приобрел революционный размах. Откровенное раздражение вызывало любое ограничения свободы: от необходимости с опаской выносить мусор до получения цифровых пропусков на выезд из города. «Я немало читал фантастики и про эскулапократию (этот термин в 1963 году использовал итальянский писатель Лино Альдани в рассказе "Тридцать семь градусов по Цельсию" о диктатуре госкорпорации-монополии "Всеобщее медицинское объединение".— Д. Ж.), но даже фантасты про штрафы за несделанное в четыре утра селфи выдумать не исхитрились», — описал мой товарищ сюрреалистическое состояние, в котором оказались россияне.
Пожалуй, подавляющее большинство сограждан не увлекаются фантастической литературой так, как мой товарищ, но выражение из далекого будущего (как казалось в недавнем прошлом) «цифровой террор» все они начали запросто использовать даже для описания своих бытовых трудностей. Вскоре, правда, стало ясно, что и протест против современной эскулапократии так и остался научной фантастикой. Просто еще один пример того, как социальное возмущение в России никак не может обрести политический контекст. При росте угрозы развития катастрофического сценария обществу проще, кто бы сомневался, смириться с отказом от свобод в пользу безопасности, гарантируемой государством.
Словом, болезнь — это не то, что объединяет общество. Объединяет радость или ненависть. Болезнь разобщает людей, делает их слабее. А в остальном, что касается коронавируса, я оптимист.