Психология без границ: выпускник МИП о работе и жизни в Австралии
Вячеслав Мормылев окончил магистратуру Московского института психоанализа по направлению «Психология. Семейное консультирование и психотерапия» в 2023 году. Он подтвердил диплом МИП для работы в Австралии и с января этого года начал профессиональную практику в австралийском городе Порт-Аугуста в Южной Австралии. Вячеслав — член Австралийского психологического общества (APS), объединяющего практикующих психологов по всей стране.
Мы поговорили с ним о том, как проходил процесс признания квалификации, чем отличается австралийская система психологического образования от российской и какие подходы в психотерапии он считает наиболее перспективными.
— Вячеслав, во-первых, поздравляю с тем, что вы подтвердили свою профессиональную квалификацию в Австралии и успешно работаете на английском. Расскажите, пожалуйста, как складывался ваш путь от обучения в МИП до практики?
Я начал работать в Австралии 6 января 2025 года, после того как в ноябре 2024-го мои квалификации были официально признаны австралийским регулятором. Процесс занял почти год, поскольку у меня не было классического бакалавриата по психологии — пришлось поэтапно подтверждать несколько дипломов о профессиональной переподготовке.
Сначала документы проверял Департамент образования Австралии, затем — Австралийское психологическое общество (APS) и, наконец, еще два месяца заняла регистрация в регуляторе AHPRA, который выдает право на практику. Позже я прошел две программы профессиональной переподготовки, которые по сути «дополняли» мой бакалавриат необходимыми академическими юнитами по психологии. Именно благодаря этой комбинации мое образование было засчитано как эквивалент четырехлетнего бакалавриата по психологии.
Мне засчитали эквивалент пяти лет обучения по психологии и разрешили пройти годовую интернатуру. После ее завершения я получил полное право работать как зарегистрированный психолог.
— Почему вы выбрали психологию и семейное консультирование?
Когда-то я выбрал семейную психологию, потому что хотел, чтобы в моей собственной семье все было по-другому, не так как в семье моих родителей. Мне было важно понять, как люди строят гармоничные отношения и сохраняют близость и уважение друг к другу. Психоанализ я не выбирал — это не мое направление, да и в Австралии оно не слишком распространено. Мне ближе практическая, прикладная психология.
— Что из обучения в МИП оказалось самым полезным для вас в профессиональной жизни?
В МИП мне особенно запомнились преподаватели, которые умели увлечь предметом.
Мой научный руководитель, Елена Михайловна Корж, оказала мне большую поддержку. Под ее руководством я написал магистерскую работу «Социально-психологические факторы удовлетворенности браком многодетных супругов».
Один из наших преподавателей— Иван Александрович Хватов — рассказывал о своем эксперименте с тараканами — он проверял, сохраняют ли они представление о своем размере после откорма. Такие истории делают науку живой.
— Чем отличается австралийская система психологического образования и практики от российской?
Отличия колоссальные. В Австралии «психолог» — это защищенный профессиональный титул. Чтобы получить регистрацию, нужно иметь шесть лет профильного образования по психологии и ежегодно проходить супервизию и повышение квалификации — это минимум 30 часов обучения в год. Без этого продлить регистрацию нельзя.
Психологи официально входят в систему здравоохранения и могут работать по линии Medicare — государственной страховки, покрывающей часть стоимости консультаций. Например, за консультацию психолог получает около 98 австралийских долларов, которые покрываются Medicare, а оставшуюся часть оплачивает клиент. Кроме того, они имеют право на психодиагностику и постановку клинических диагнозов, что в России чаще является прерогативой психиатров.
В целом, в Австралии профессия психолога имеет гораздо более высокий уровень признания и профессиональной регуляции, чем в России.
— Вы работаете в сфере общественного психического здоровья (community mental health) с англоязычными клиентами на английском языке. Как вам дается практика на английском?
Я сдавал Pearson English Language Test (PTE Academic) — этот экзамен все равно требовался для жизни и профессиональной работы. В целом английский дается нормально. Иногда пожилые клиенты не сразу понимают мой акцент, и тогда я просто говорю чуть медленнее и четче. В остальном проблем нет — клиенты меня понимают и чувствуют себя комфортно.
Русскоязычные пока не обращались, но я, конечно, открыт к работе с русскоязычным сообществом в будущем.
Что касается культурной адаптации, то здесь главное — учитывать происхождение и культурный контекст клиента. Например, если клиент принадлежит к аборигенному или островному сообществу, то предпочтительнее использовать нарративную терапию, так как она больше соответствует их мировоззрению и традициям рассказывания историй.
— С какими запросами чаще всего приходят клиенты?
Поскольку я работаю в сфере общественного психического здоровья, к нам направляют людей с серьезными трудностями — депрессиями, тревожными и посттравматическими расстройствами, фобиями, самоповреждениями и суицидальными мыслями.
Если бы я работал, например, в частной практике или в корпоративной среде, профиль клиентов был бы другим — больше запросов, связанных со стрессом, отношениями, выгоранием, самооценкой и т. д.
— Какие подходы вы используете в работе?
В основном когнитивно-поведенческую терапию (КПТ), терапию принятия и ответственности (ACT) и элементы диалектической поведенческой терапии (DBT). Эти методы доказательны и хорошо интегрируются между собой. В ближайших планах — обучение по методу EMDR для работы с травмой и ПТСР.
— Как бы вы оценили, насколько в Австралии большой интерес к психоанализу?
В Австралии интерес к психоанализу довольно ограничен. Он признается как одно из терапевтических направлений, и действительно есть научные исследования, подтверждающие его эффективность при депрессии и некоторых других расстройствах. Однако психоанализ здесь не входит в число подходов, покрываемых системой Medicare, и преподается крайне редко.
Основной акцент в австралийской практике делается на доказательных (evidence-based) методах терапии — таких как когнитивно-поведенческая терапия (КПТ), терапия принятия и ответственности (ACT), диалектическая поведенческая терапия (DBT) и ЭМДР-терапия. Для работы с представителями аборигенных сообществ также активно используется нарративная терапия. Все эти направления официально признаны и поддерживаются Medicare.
Если же клиент хочет проходить именно психоанализ, ему приходится оплачивать сессии полностью самостоятельно, без частичного возмещения от государства.
— Как организовано взаимодействие психологов, психиатров и социальных работников?
Междисциплинарная работа в Австралии организована достаточно четко, но при этом довольно формально. Обычно все начинается с визита клиента к врачу общей практики (GP). Если человек жалуется на упадок сил, тревогу или депрессию, врач чаще всего назначает антидепрессанты и наблюдает пациента какое-то время. Когда медикаментозное лечение перестает давать достаточный эффект, врач направляет клиента к психологу по схеме Mental Health Care Plan.
Психолог проводит серию сессий, а по завершении работы пишет отчет для лечащего врача о достигнутых результатах и динамике состояния клиента. Таким образом, можно сказать, что психолог в некотором смысле работает в связке с врачом, но не всегда на равных — инициатива чаще исходит именно от врача.
Лично мне кажется, что было бы гораздо эффективнее, если бы направление к психологу происходило на ранних этапах, до назначения медикаментов. Это позволило бы многим клиентам получить помощь быстрее и избежать ненужной зависимости от препаратов.
— Какие темы в психологии кажутся вам наиболее перспективными для исследований?
То, что мы уже понимаем о человеческом поведении, — лишь верхушка айсберга.
Несмотря на десятилетия исследований, человеческое поведение остается во многом загадкой. Особенно не хватает лонгитюдных исследований — тех, что отслеживают развитие людей на протяжении многих лет. Именно такие данные могли бы показать, как факторы, влияющие на благополучие, действуют в долгосрочной перспективе. Думаю, именно здесь скрыт огромный потенциал для будущих открытий.
— А какие ученые-исследователи вдохновляют вас в практике?
Меня очень вдохновляют исследования американского психолога Джона Готтмана, посвященные тому, что делает отношения устойчивыми и семьи — счастливыми. Именно его работы во многом повлияли на мое решение стать психологом. Мне близок его научный, но при этом очень человечный подход к пониманию того, как партнеры взаимодействуют, поддерживают друг друга и строят эмоциональную связь.
В настоящее время я не так часто использую эти идеи в повседневной практике, поскольку в сфере общественного психического здоровья основной фокус идет на индивидуальную терапию и работу с тревогой, депрессией и травмой. Но когда появляется возможность работать с парами или с темами, связанными с отношениями, я с удовольствием применяю элементы подхода американского психолога, специалиста в области семейных отношений Джона Готтмана.*
— Какие психологические компетенции, на ваш взгляд, сегодня особенно важно развивать у специалистов?
Я думаю, что и в Австралии, и в России есть много квалифицированных специалистов, поэтому вопрос не столько в том, какие компетенции развивать у профессионалов, сколько в том, как сделать психологические знания доступными для всех.
На мой взгляд, сегодня особенно важно внедрять базовые навыки психологической самопомощи и эмоциональной регуляции в школе. Было бы полезно, если бы у детей с ранних лет был предмет вроде «Навыков эмоциональной регуляции», где их учили бы простым, но эффективным приемам — например, как шесть медленных вдохов и выдохов могут остановить панику или как техника «grounding» помогает предотвратить импульсивные действия, о которых потом можно пожалеть.
Если такие базовые навыки станут частью школьного образования, то в будущем значительно меньшее количество людей дойдет до состояния, когда им потребуется профессиональная помощь.
— Вячеслав, поделитесь, как вы справляетесь с эмоциональной нагрузкой и сохраняете баланс между работой и личной жизнью?
— Это непросто. Во время интернатуры у меня было по пять клиентов в день, многие — в тяжелых состояниях. Сейчас я стараюсь переходить к форматам работы, где нагрузка меньше, чтобы сохранять ресурс для семьи и личной жизни. Важно, чтобы помощь другим не происходила за счет собственного благополучия.
— И напоследок: что бы вы посоветовали студентам МИП, которые хотят строить международную карьеру?
— Заранее изучайте систему профессиональной регистрации в стране, где вы собираетесь работать. В каждой стране свои требования, и к этому нужно готовиться заранее.
Если речь идет об Австралии, то мой совет простой — выбирайте направление клинической психологии. По странному стечению обстоятельств, клинические психологи здесь получают примерно в полтора раза больше, чем general psychologists, хотя во многом выполняют схожую работу. Но самое главное — клиническая специализация дает больше профессиональных возможностей и признания.
Джон Готтман — американский психолог, доктор наук, почетный профессор психологии Вашингтонского университета. Основатель Института Готтмана совместно с женой Джули https://www.gottman.com. Специалист в области области семейных отношений. Удостоен престижных наград, в том числе четырех наград Национального института психического здоровья за выдающуюся научную карьеру теоретика и практика. Автор более 200 научных статей и 40 книг. Книги Готтмана на русском языке доступны:
https://eksmo.ru/authors/dzhon-gottman-ITD3901/books/