Секретариат:
+7(495) 782-34-43
Приемная комиссия:
+7(495) 933-26-83
+7(499) 249-20-00
ЗАКАЗАТЬ ЗВОНОК
x
x

Ваше сообщение отправлено.Мы свяжемся с вами в ближайшее время!

Написать письмо Расписание
мероприятий
x
x

Ваше сообщение отправлено.Мы свяжемся с вами в ближайшее время!

ПОДПИСАТЬСЯ НА
РАССЫЛКУ
x

Святоотеческая традиция в психологической науке: размышления в начале пути

Святоотеческая традиция в психологической науке: размышления в начале пути (1)

Человеческая мысль всегда тянулась познать сферу духовного, которая настойчиво предъявляет себя людям и обществу во все времена, во всех культурах. Сегодня мы видим, что интерес к духовно-нравственной проблематике становится тенденцией развития психологии. Данная проблематика начинает входить в ее теоретико-методологические построения (2). 

Это отрадно. Но достаточно ли психологии знания о природе духовности, ее онтологии? На концептуально-терминологическом уровне видны подмены – говоря о духовно-нравственном, не только простые люди, но и специалисты в области человекознания могут понимать разные вещи. Мы исходим из того, что поскольку психология только начинает преодолевать свою «придушенность» материализмом, ей следует обратиться к тому, что известно в целом о сфере человеческого духа, привлечь знания, которые получены по другим «познавательным каналам» в опыте человечества. Психология, в частности, должна «врастать» в междисциплинарность изучения религиозного опыта, перестать игнорировать огромный пласт психологического знания, накопленного религиозной философией.

Понятно, что без изменения критериев научности, не обойтись. Духовную сферу человеческого бытия нельзя раскрыть без опоры на изучение религиозных переживаний, без осмысления отношения человека к Высшему, Божественному, раскрываемого теологическими данными. Духовное – это онтологическая сущность человека, указывающая на высший смысл его бытия – на связь с Небом, на жажду Вечного, на искание высшего смысла человеческого бытия – в богопознании. Эта «вертикаль» является главным измерением духовности, и эта «вертикаль» требует от психологии соотнесения именно с религиозным опытом личности. 

Прежде всего, следовало бы полагаться на резервы, которые несет в себе отечественная духовная традиция – Православие. Приоритет «духовной почвы» жизни народов очевиден, аксиоматичен. Православие же, раскрывает закономерности религиозного сознания, нравственного совершенствования личности, – и в целом, глубинные процессы психической жизни человека. Это важно для расширения проблемно-предметного поля, уточнения концептуально-терминологического аппарата психологической науки. 

Сегодня все более уверенно говорится о необходимости введения в научный контекст отечественного религиозно-философского наследия. Необходимо выстраивание системы психологического знания, ориентированного именно на православно-христианскую традицию – причем, в применении этого знания к реалиям современной жизни, но без утраты укорененности в Священном Предании (3).

При соотнесении академического и святоотеческого описания «психического», в частности, духовно-нравственной сферы, надо, однако, учесть следующее. Оба вида психологического знания могут рассматриваться как со-существующие параллельно. Психологическое знание может быть игнорируемо Церковью; «мостики» с психологией, которая понимается как «знание от лукавого», отвергаются. Противоположная тенденция – восторженно-некритическое отношение, клириков к данным психологии, попытки использовать их в «духовном окормлении» (надо отметить также аналогичную позицию христианских психологов и мирян). Наконец православно-христианское знание может растворяться в неком, условно говоря, «обще-христианстве», в котором, по сути, уже утрачено православное мировоззрение – ибо в подобных экуменических построениях не идет речи, например, о борьбе со страстями, греховной привязанностью к миру. 

Психологическое знание, ориентированное на православное христианство, полнее, чем современная психология описывает онтологию «психического» – ибо учитываются влияния благодати и отрицательных метафизических сил на «поврежденную человеческую природу». А какую глубину мы видим, в гносеологическом принципе, увязывающем познание мира и нравственный уровень познающего – «чистые сердцем Бога узрят».

Если психология желает быть наукой, адекватной хотя бы своему названию, ей следует признать божественный статус человеческой души, метафизическую связь человека с мирозданием, соотнестись с наличествующим духовно-нравственным обликом людей. Пока же современная психология для меня, да простят меня коллеги, является объемным сборником комментариев к своему будущему предмету исследования. Секулярная психология – это описание психического, при абстрагировании от главного в человеке – метафизической укорененности в онтологии духовной реальности. Мы не отрицаем, однако, значения проделанной работы – т.е. изучения феноменов и закономерностей искаженной психики, души человека.

Соотнесение святоотеческого и научного описаний предполагает перевод понятий православной традиции на язык психологии и обнаружение метафизического содержания в психологических идеях. Между тем проблема концептуально терминологических «мостов» – чрезвычайно сложна. Их строительство – это создание взаимного отзеркаливания комментариев, на основе святоотеческого ядра, опирающегося на: а) «теорию страстей», б) закономерности формирования духовно-нравственной личности, в) понятие о «духовном прельщении».

Святоотеческое психологическое наследие помогает осмыслять духовное начало в жизни людей, обеспечивающее потенциальное внутреннее единство человечества, на основе единства каждого человека с мирозданием и его Творцом. Выстраивание метафизических оснований новой системы психологического знания, в частности, вселенского измерения психологии духовности, намечает стратегию развития психологической науки. И эти новые методологические основания должны быть ею приняты (пусть и в перспективе). Необходимо, в частности, осмысливать метафизические основы психологической феноменологии, выявленных закономерностей психической жизни. Осмысление же природы духовно-нравственного начала, уровень метафизического включает неизбежно. 

Итак, искомые новые основания психологического знания предполагают обращение психологии к своей новой онтологии – метафизическим аспектам реальности. Это предполагает возвращение в психологию категорий, отражающих сверхчувственный мир. Святоотеческое наследие предлагает психологии принять пока гипотетический для нее концепт – существование помимо «видимого», т.е. чувственно постигаемого мира, «мира невидимого», сверхчувственного, однако, столь же реального. Человек принадлежит обоим мирам, и в нем действует Божественные – Любовь, Свобода и Благодать. Именно понимание духовности в субстанциональности «мира невидимого» помогает продвинуть идеи, которые психология признает – представленность мироздания-макрокосма в человеке-микрокосме. Но необходимо различать отрицательный и положительный метафизический статус «невидимого мира Духа». Это выводит нас на проблему разграничения духовности – божественной и демонической. Этому способствует, например, психологическое наследие выдающегося отечественного философа И.А. Ильина, который определял «Дух» как силу, способную творить себя в людях в любых жизненных обстоятельствах – для верного восприятия своей личностной «самосути» и достойного предстояния Богу. 

Но предстоит огромная теоретико-методологическая работа по осмыслению и переводу на язык «новой психологии» православного учения об «ангельском мире». Пока же перед нами возникают справедливые вопросы, на которые нет пока удовлетворительных ответов. Так если вершина истинной духовности – это пребывание в Святом Духе, то, как быть с вариантами, когда процесс обожения еще только начался, но человек устремлен к устранению грехов, освобождению от отрицательной метафизики в себе? А как быть в случае, когда человек не имел таинства миропомазания, т.е. залога Духа Святого? А в случае, когда человек не крещен, но по совести делает вещи нравственные? А если он сопричастен пониманию духовности в своих религиях – причем в варианте признанных в качестве мировых и в варианте псевдорелигиозных подмен-имитаций? А если при этом человек находится в иллюзии служения Богу, а реально служит «демоническому»? А как психологии осмыслять борьбу за душу человека, как отразить динамику положительных и отрицательных метафизических на него влияний? А где граница сопричастности человека: а) этим влияниям, и б) его простой устремленности к высшим духовным смыслам, что (обобщенно говоря) и понимается под духовностью в секулярной психологии? А может быть надо обратить особое внимание на границу духовности как сопричастности к духовным силам и «высокой душевности» (4).

Все это серьезные вопросы. Знание о том, что «Дух пребывает там, где хочет», не закрывает их. Только ответив на подобные вопросы мы в наших устремлениях построения системы психологического знания, ориентированного на православно-христианское наследие, приблизимся к определению различий истинной духовности, духовности демонической, лже- или псевдодуховности, «пустой духовности» (5).

Выстраивание психологического прочтения метафизических оснований духовности выводит психологию на осмысление человеческой души («Дух – есть душа души», сказал кто-то из святых). Научное осмысление психологических реалий, вложенных в святоотеческое понятие «души» очень значимо. Но предстоит работа по детальному раскрытию того, что конкретно может дать понятие «души» для психологии (хотя бы в исходном подходе С.Л. Франка, мало удовлетворяющем запрос на метафизический подход к вопросу). 

Для раскрытия связки «дух-душа» стоит прислушаться к святоотеческой традиции, говорящей о человеке как «образе Божьем, призванном к богоуподоблению». И хотя святые отцы предпочитали не давать точных богословских дефиниций этой сакральной идее, можно все же надеяться, что освоение того, что известно, дает психологии новые возможности – в частности, в понимании сущности человека, его «духовно-нравственной центрированности», поиска в себе «истинного высшего божественного Я», которое предстоит вечному и безпредельному. Проблема «истинного Я», действительно, не может решаться без осмысления психологией идеи о человеке, как «образе Божьем» – ибо мы говорим о духовной основе каждого человека, в его единично-уникальной сотворенности Богом. Речь идет о главном в самопознании – нахождении в себе этой неповторимости.

Поэтому мы не можем согласиться с пониманием «истинного Я», как некого центра природной мудрости, заложенный в человеке, указывающей нужное действие в конкретный момент (например, это позиция Антонио Минегетти). Инстинктивные влечения, реакции «искаженной» человеческой природы, не выражают истинные интересы личности в ее предназначении для вечности. Психологические концепции, ставящие во главу угла различные варианты на тему «биомудрости» несостоятельны, поскольку быть причастником Вселенского бытия на ее основе невозможно. 

И.А. Ильин очень точно говорит об образовании «духовно-религиозного центра», всякая измена которому делает человека духовным предателем. 

Религиозным центрированием обладали люди, прошедшие путь духовного подвига. У обычных людей то, что они хотели бы видеть, как «свой внутренний центр», будет нецелостным – под влияниями законов разного уровня: природного, социального, религиозного. Путь к духовному центрированию лежит в объединении всех аспектов человеческой природы в сердце. Поиск истинного “центра человека” в соотнесении “высшего Я” с “индивидуально-природным Я”, и с ”культурно-историческим контекстом” раскроет человеку роль его индивидуальности в нахождении нравственного идеала, даст силу и направление развития. 

Это же защитит и психологию от проникновения в нее оккультных идей от различных школ «пути к себе» в рамках движения New Age. «Сущностное Я» не достигается, когда это человеку обещают в случае покупки услуг по т.н. «личностному росту» (хотя ему это может казаться). Ведь голос искушений, толкающий человека к нарушению, например, супружеской верности, также может звучать как голос «истинного Я», разрешающий сделать нечто – для самоактуализации. 

В святоотеческом психологическом наследии более полно реализуется и принцип развития, - в аспекте потенциального преображения «искаженного человека», как главного смысла его жизни. Психология получает более точную координату для осмысления духовно-нравственного развития, которое идет не из нулевой точки, но должно быть движением образа Божьего к богоуподоблению. «Божественная искра» в каждом из нас не единосущна Божественному бытию, как это кажется некоторым восточным подходам. 

Важнейшая тема – изучение нравственности при опоре на святоотеческое наследие. Здесь необходимо учитывать метафизические аспекты онтологических оснований нравственности. Во-первых, следует признать нравственные законы как объективно существующие духовные законы мироздания, воплощенные в Заповедях, данных человечеству Творцом. Надо отметить, что религиозное чувство всегда говорило человеку (в той или иной форме и мере, с различными искажениями) о неких «правилах мироздания», которые нельзя нарушать безнаказанно. 

Нравственный закон как отражение метафизических Законов Духа, как «божественное повеление» человеку, не сводится к представлениям о культуро-детерминированных нормах морали – этих искаженных отголосках Нравственного Закона. А уж тем более нравственность несводима к различным формам корпоративной этики. Но подмены в понимании предмета существуют, даже в науке (не говоря о здравом смысле). В этой связи следует подчеркнуть, что Законы Духа не изменяются вслед за нравственной деградацией человечества (они не «эволюционируют» вслед за техническим прогрессом). Святые отцы подчеркивают, что Высший Законодатель долготерпит и милосердствует к людям, уходящим от Него. Однако не будем забывать, что итог апостасии неизбежен, и он описан апостолом Иоанном Богословом.

Существование духовных законов, однако, сегодня поставлено под сомнение. В какой мере надо соблюдать непрописанное юридически, а тем более мешающее свободе? – вопрошает человек. 

И этот вопрос помогает нам указать на важность для человекознания понятия греха. В психологическом плане грех есть нарушение человеком иерархии составляющих его структур – на высшее место выходит «плотское» начало, «низшее я» человека. Духовное же начало в нем задавлено. Но современная психология имеет дело именно с таким «перевернутым, искаженным человеком», образ которого объявлен ею «нормальным» (6).

Как явление же метафизическое, грех – это отступление человека от своей истинной природы и предназначения. Грех – это сохранение своего «искаженного состояния»: человек, который призван «ходить в свете», пребывает «во мгле» (как ярко пишет об этом И.А. Ильин). 

Психология может почерпнуть знания об «искаженном человеке», которого каждый должен в себе узнать и преодолевать. Искажения «сил души» могут быть сопоставлены со знаниями о психических процессах. Так, главным изменением в сфере восприятия является то, что за образами вещественного мира человек перестал видеть прообразы мира невидимого, и Единый Первообраз. Человек не видит Природу, как символ красоты «горнего мира», не видит другого человека как носителя «образа Божьего». На уровне представлений - мы углубляем понимание иллюзорности картины мира, искажений в познании высших духовных смыслов. Мышление «искаженного человека» внутренне противоречиво и разорвано. Его внимание отвращено от «духовной вертикали» и обращено к земным предметам. Искажена и память – много ли мы помним о Божественных Заповедях!? (7) Искажения эмоциональной и мотивационно-волевой сфер проявляются в том, что эмоции захлестывают человека, подчиняя его волю, направляя на реализацию страстей. Психология ограничивается сферой человеческой воли, которая работает на «самоугождение плотского человека». Святоотеческое наследие же напоминает о Божьей воли в человеке, указывающей путь «совершенствования в добре», и о воле отрицательно метафизической, мешающей этому. Что касается сознания, то подчеркнем: особые состояния сознания, которые активно пропагандируются (в сектоподобных школах личностного роста), есть помрачение сознания. Искажена коммуникативная функция. Она не распространяется на отношения с Богом, его «светлыми ангельскими силами». В отношениях с другими не учитывается, что человек формирует внутренние отношения с духовными силами, стоящими за образами людей (реальных и виртуальных). Изучение субъект-субъектых отношений, поэтому, должно учитывать метафизические силы, от которых люди зависят. А это важнейший аспект регулирующей функции образной сферы личности.

Познание онтологии нравственного начала неотделимо от проблемы добра и зла, которая не решается на основе манихейских и оккультных «перепевов» идеи полярностей/противоположностей (например, диакосмезы Гераклита). Христианство подчеркивает: зло не имеет источника в Божественном бытии. Зло является нарушением духовных законов Вселенной созданными Творцом существами – ангельскими силами и человеком. Но в нашем апостасийном мире зло существует реально, как отрицательный метафизический фактор человеческого бытия. Ибо есть нарушители духовных законов мироздания и, соответственно, носители «темных сил».

Еще одна точка приложения. Православная традиция корректирует псевдонаучные изыскания о «загробном состоянии» души человека, создающие иллюзорную картину посмертной реальности на базе оккультных теорий, опыте клинической смерти, спиритических сеансов, «астральных путешествий» при моделировании измененных состояний сознания. Подчеркивается, что современные подходы к изучению «жизни после жизни» несостоятельны в силу принципиальной невозможности научно изучать «потусторонний мир». Духовная сущность около- и «посмертных переживаний» связана с феноменом прельщения: «наслаждения от небесного» могут быть прельщением, иллюзией, успокаивающей совесть человека, и препятствующей реальной подготовке к смерти. Исследования после-смертных переживаний человека не используют святоотеческих предостережений, подчеркивающих, что за «жизнь после смерти» принимается «прихожая загробной жизни», из которой еще есть возможность вернуться (в тело). Псевдонаучные построения не открывают того, что происходит с душой после реальной смерти. Здесь важны святоотеческие указания на отрицательную метафизическую природу т.н. «поднебесного воздушного пространства», феномен мытарств, характеристики реальных «небесных миров».

В завершении доклада коснусь и основного моего интереса – метафизических аспектов развития и полифункциональности образной сферы человека (8). Святоотеческие идеи углубляют научные представления о механизмах и функциях психического образа, построении человеком картины мира и своего бытия в нем, являются источником уникальных знаний о феноменологии и закономерностях образной сферы человека, заостряют вопрос об отражении духовных смыслов бытия, особенно об искажениях в их познании и переживании. Так, концепция прелести показывает, что при определенных условиях образная сфера человека становится источником духовной, душевной и телесной патологии. Святоотеческие тексты описывают тончайшую духовную работу, различающую божественные видения от образов отрицательного метафизического содержания. Психологии предстоит осмыслить актуальность соотнесения точек зрения, подчеркивающих позитивную роль образов в духовном познании, с воззрениями, говорящими об опасностях, поджидающих «любопытствующего визионавта». Вторичные образы различных классов можно понимать, как «окна» в невидимые аспекты Реальности. Однако смотреть в эти «окна» в целях познания мира, самопознания следует очень осторожно, понимая факт искажения видения и опасностей самого «смотрения». 

Концепция прельщения может быть перенесена на уровень социального восприятия. Мы особо подчеркиваем влияние на него имаго-символосферы, порожденной СМИ, рекламой, компьютеризацией, «интернетизацией» и т.д. Полезно поразмышлять об адекватности представлений людей о надвигающемся «глобальном виртуальном Зазеркалье», в котором действия отрицательного метафизического фактора будет восприниматься как проявления «божественного».

Виртуальная сфера становится для людей источником ложных искусственных смыслов, подменяющих «реальную жизнь в богосозданном мире». Каковы тенденции изменения закономерностей образной сферы в связи с современной «обволакивающей» человека имаго-символосферой на базе новых информационных технологий? Каковы психологические эффекты от образов виртуальных реальностей, максимальным выражением которых выступает «виртуальное мировоззрение»?

Напомним и о значимости исследования образной сферы в качестве канала «информационно-психологического оружия» в психоманипулировании человеком, когда незаметно происходит утрата истинной свободы духовно-нравственного самоопределения. Через все каналы имаго-символосферы идет «война образов», связанная с метафизическими силами добра и зла, стоящими за семантикой образов.

Завершая, хочу выразить желание видеть учебники психологии, начинающиеся с констатации Богосозданности человека. Только на этой основе, только при признании метафизических измерений духовного бытия, психология может обрести способность помогать раскрытию Образа Божьего в человеке.

Примечания

  1. Тезисы доклада на «XVII Международных Рождественских чтениях» на секции «Святоотеческая психология и воспитание человека» (направление IV – Пути Промысла Божия и святоотеческое наследие) – в Психологическом Институте Российской Академии Образования, Москва, 18 февраля 2009.
  2. Необходимые ссылки и обоснования приводятся в работах автора, в частности, в последних его монографиях: Гостев А.А. Психология вторичного образа. М., ИПРАН, 2007. Гостев А.А. Психология и метафизика образной сферы человека. М., ИПРАН, 2008.
  3. В стенах Психологического Института РАО автор доклада указал на работы Е.П. Гусевой, О.Е. Серовой, А.Г Фомина. В Институте психологии РАН были отмечены работы лаборатории истории психологии, в частности, В.А. Кольцовой, а также исследования М.И. Воловиковой. Были отмечены и исследования, начатые на психологическом факультете Иоанно-Богословского Института, в котором 16 февраля интересно прошла работа секции (также в рамках «XVII Международных Рождественских чтений») по осмыслению святоотеческой психологической традиции. Были отмечены фамилии, с которыми у автора доклада уже идет совместная работа в указанном направлении.
  4. В православной литературе мы встречаем этот термин – у митрополита Антония Сурожского, у архимандритов – Рафаила (Карелина), Лазаря (Абашидзе).
  5. Работа по определению онтологических оснований указанных видов духовности нами начата – с О.Е. Серовой и А.Г. Фоминым.
  6. Среди психологов об этом хорошо писал, например, Ф. Василюк.
  7. Человек, не живущий в соответствии с духовными Законами мироздания (иллюзии о «боге в душе» недостаточны вне следования Нравственному Закону) старается не помнить о грехах, и об ответственности за них после смерти.
  8. В указанной монографии «Психология и метафизика образной сферы человека» подробно говорится об этих проблемах.

Статья перепечатана с сайта http://dusha-orthodox.ru