"Бессознательное влечение, осознанный выбор"
Секретариат:
+7(495) 782-34-43
Приемная комиссия:
+7(495) 933-26-83
+7(499) 249-20-00
ЗАКАЗАТЬ ЗВОНОК
x
x

Ваше сообщение отправлено.Мы свяжемся с вами в ближайшее время!

Написать письмо Расписание
мероприятий
x
x

Ваше сообщение отправлено.Мы свяжемся с вами в ближайшее время!

ПОДПИСАТЬСЯ НА
РАССЫЛКУ
x

Психопатология самости

Лейбин В.М.

В рамках классического психоанализа речь шла, как правило, о психических нарушениях, рассматриваемых с точки зрения анализа эдипова комплекса, количества либидо, и в центре внимания стояла проблема структурных неврозов. По мере развития психоаналитической теории и практики, особенно в случаях изучения и лечения нарциссических нарушений личности психоаналитику приходилось иметь дело не с патологическими последствиями неуспешного разрешения структурных конфликтов, а с психологическим нарушением функционирования, обусловленным дефектами структуры самости. Поэтому перед современными психоаналитиками все чаще стала возникать потребность в выявлении специфики патологии нарциссических нарушений личности.

Нельзя сказать, что З. Фрейд (1856-1939) не проявлял никакого интереса к нарциссическим нарушениям личности. После того, как он провел различия между такими понятиями как «объект-либидо» и «я-либидо» (Фрейд З., 1996), в поле его зрения попали нарциссические неврозы и перед ним встала задача, связанная с динамическим объяснением этих заболеваний. Однако поскольку в рамках классического психоанализа основной акцент делался на неврозах переноса, то используемая в то время аналитическая техника работы с ними не могла служить исходным инструментарием для аналогичной работы с нарциссическими неврозами. Отмечая данное обстоятельство, З. Фрейд признавал, что ранее используемые технические методы должны быть заменены иными. Другое дело, что, фиксируя затруднения, мешающие продвижению вперед в лечении нарциссических заболеваний, он не мог с уверенностью ответить на вопрос, удастся ли психоаналитикам соответствующая замена (Фрейд З., 1995, с. 270).

В центре внимания ряда последующих психоаналитиков оказались именно нарциссические нарушения личности, что предполагало внесение изменений как в концептуальное объяснение истоков нарциссических заболеваний, так и в технику их лечения. Одним из тех, кто обратил самое серьезное внимание на нарциссические нарушения личности был американский психоаналитик Х. Кохут(1913-1981).

Пытаясь понять и объяснить природу нарциссических нарушений личности, он выдвинул предположение, что подобная психопатология представляет собой, с одной стороны, приобретенные в детстве дефекты психологической структуры самости, а с другой стороны, вторичные структурные образования, возникшие в раннем детстве, но связанные с первым дефектом двумя способами. В зависимости от этих способов он назвал соответствующие типы вторичных структур защитными и компенсаторными.

Первый тип вторичной структуры основывался на сокрытии первичного дефекта самости, второй тип — на компенсации данного дефекта. Защитные и компенсаторные структуры выступают в качестве разных полюсов единого спектра, между которыми размещаются промежуточные формы, вбирающие в себя разные элементы, тяготеющие к тому или другому типу.

Как следует рассматривать компенсаторные структуры? Должен ли психоаналитик трактовать их в терминах психоаналитической психологии Я, то есть в качестве защит, связанных с «вторичной автономией» от влечений, как это имело место в концептуальных построениях Х. Хартманна (1894-1970), разделяемых рядом психоаналитиков середины ХХ столетия?

С точки зрения Х. Кохута компенсаторные структуры необходимо рассматривать в терминах психологии самости, как элемент самости, образовавшийся под влиянием определенных отношений между самостью и ее объектами. Это значит, что в случае нарушения самости было бы неправильным использовать понятия первичной или вторичной автономии, как это характерно для представителей психоаналитической психологии Я. Хотя компенсаторные структуры могут стать автономными, тем не менее, термины первичной и вторичной автономии к ним неприемлемы.

Х. Кохут признавал, что наследственные факторы могут частично влиять на выбор определенных компенсаторных функций ребенка, что вроде бы позволяет говорить об их первичной автономии. Однако он считал, что выбор ребенком тех или иных функций из находящегося в его распоряжении множества, как и обретение им компенсаторных структур лучше объяснять с точки зрения способности ребенка перемещаться от фрустрирующего объекта самости к менее фрустрирующему или нефрустрирующему его объекту.

Словом, основную проблему Х. Кохут видел не в том, что выражающие самость функции автономны, а в том, что подвергнутая угрозе в одном секторе самость сместила свой психологический центр в другой сектор и тем самым смогла выжить.

Наряду с этими новациями, Х. Кохут подверг критике представления психоаналитиков, включая Ф. Александера (1891-1964), в соответствии с которыми объяснением серьезных нарушений пациентов считается фиксация влечений, рассмотренная под углом зрения психологии влечений и структурной модели психики. В его собственном понимании поведение нарциссически нарушенных личностей является не манифестацией установки стимулирующего инфантилизма, а выражением потребностей архаического состояния.

Если подходить к пациенту с этих позиций, то фиксация влечений и распространенные дефекты Я не представляются ни первичными в генетическом плане, ни центральными аспектами психопатологии со структурно-динамической позиции. Речь должна идти скорее о самости ребенка, недостаточно сформированной вследствие серьезных нарушений эмпатических реакций родителей, а также об ослабленной и склонной к фрагментации самости.

Х. Кохут не отвергал концептуальные разработки З. Фрейда и К. Абрахама (1877-1925), выявившие важные соотношения между чертами характера человека и сохраняющейся фиксацией на некоторых его догенитальных влечениях, в частности, на анальной стадии развития. Более того, он считал, что подобные концептуальные разработки дали блестящее объяснение ряда сложных психологических явлений. Однако подобные интеллектуальные достижения не позволили, по его мнению, увидеть их ограниченность, ведущую подчас к искажению исследовательской установки в отношении некоторых психологических состояний.

В частности, традиционный акцент на влечениях, связанных с взаимодействием матери и ребенка, не дает удовлетворительного объяснения ни анальной фиксированности ребенка, ни последующего возникновения защит против открытого проявления анальности как отправной точки развития соответствующих психологических структур. «Я считаю, — подчеркивал Х. Кохут, — что мы достигаем действительно более удовлетворительного объяснения, если, помимо влечений, рассматриваем самость анального периода, то есть рассматриваем самость на ранней стадии ее консолидации» (Кохут Х., 2002, с. 81).

С точки зрения Х. Кохута ребенок переживает радость и гордость родителей или отсутствие интереса у них не только в плане принятия или отвержения влечения, но и в качестве принятия или отвержения его уязвимой, хотя и активной самости. Данный аспект взаимодействия родителей и ребенка часто оказывается основным. Если мать отвергает проявляющуюся самость ребенка или оказывается неспособной реагировать на нее в целом, то самость ребенка может стать опустошенной, в результате чего он не будет стремиться к самоутверждению и ограничится получением удовольствия от фрагментов своей самости. Стало быть, применение теоретической системы психологии самости является необходимой частью понимания всего содержательного спектра переживаний ребенка на той или иной стадии его развития и оценки ее значения для психологического развития ребенка.

Это вовсе не означает, как замечал Х. Кохут, что тем самым можно отбросить разработанную в рамках классического психоанализа психологию влечений, как устаревшую и бесполезную. В том случае, когда самость ребенка была серьезно фрагментирована или ослаблена отсутствием эмпатических реакций со стороны родителей, психологические формулировки с точки зрения психологии влечений могут подходить для объяснения нового состояния в терминах, не имеющих отношения к психологии переживаний, хотя они и не могут удовлетворительным образом объяснить психологические колебания между связной и фрагментарной самостью.

В конечном счете Х. Кохут признавал, что можно использовать две разные теоретические системы, то есть «по аналогии с принципом комплементарности в современной физике мы могли бы говорить о психологическом принципе комплементарности и утверждать, что глубинно-психологическое объяснение психологических явлений в норме и патологии нуждается в двух комплементарных подходах: в подходе психологии конфликтов и в подходе психологии самости» (Кохут Х., 2002, с. 83-84).

Что касается психологии самости, то в представлении Х. Кохута она является такой психологией, в которой проводятся различия между объектами самости, то есть объектами, рассматриваемыми в качестве частей самости, и истинными объектами, воспринимающимися в плане независимых от самости центров инициативы. Подобная психология способна объяснить различные феномены, включая фрустрацию ребенка в детстве, значение теории либидо на всех уровнях инфантильного развития или агрессивную реакцию пациента на его сопротивление во время анализа, более убедительно, чем используемые в психоаналитической психологии Я конструкции, в которых основной акцент делается на влечениях человека.

Х. Кохут исходил из того, что дефекты в самости возникают в результате недостатка эмпатии со стороны объектов самости (людей), которым свойственны нарциссические нарушения, и что фрустрация влечений не является вредной в психологическом отношении, если психологическая среда реагирует на ребенка неискаженными эмпатическими ответами.

Он считал, что чрезвычайно важной является двухступенчатая последовательность:

- первая ступень, выражающаяся в эмпатическом слиянии со зрелой психической организацией объекта самости и участии в переживании этим объектом аффективного сигнала;

- вторая ступень, олицетворяющая удовлетворяющую потребность действия, совершаемого объектом самости.

Если подобная двуступенчатая последовательность переживается в детстве оптимальным образом, то на протяжении последующей жизни человека она остается существенной опорой его психического здоровья. В том случае, когда объекты самости в детстве не оправдывают ожиданий, возникающие психологические искажения и дефициты негативным образом сказываются на жизни человека.

В представлении Х. Кохута патогенез склонности к эмоциональным нарушениям необходимо исследовать с точки зрения слияния зарождающейся самости с депрессивными, маниакальными реакциями объекта самости. Он полагал, что психологические аспекты эмоциональных нарушений нельзя адекватно понять, если подходить к их рассмотрению с позиций динамики влечений и структур. По его убеждению, исследование слияния с всемогущим объектом самости до формирования психологической структуры способно привести к более адекватному пониманию.

Так, в отличие от объяснительных конструкций классического психоанализа и психоаналитической психологии Я целесообразнее исходить из того, что сформированная с изъянами самость ребенка рассчитывает на сохранение своей связности благодаря эмпатическим ответам со стороны объекта самости. Ребенок нуждается в полной эмпатии со стороны родителей или замещающих их лиц. Поэтому, как подчеркивал Х. Кохут, «интерпретация, сформулированная в рамках понятийной системы метапсихологии самости в целом и в аспекте отношения самости к объекту самости в частности, гораздо больше соответствует эмпирическим фактам, чем объяснения, относящиеся к психологии психического аппарата, его влечений и защит» (Кохут Х., 2003, с. 95).

Говоря о патологии самости, Х. Кохут выделил две группы нарушений: первичные и вторичные (реактивные). Последние соотносились им с острыми и хроническими реакциями (уныние, гнев, отчаяние, надежда) сформированной самости на различные события жизни в детстве, зрелости или старости. В отличие от первичных, вторичные нарушения самости не рассматривались им в качестве существенных, требующих особого анализа. Другое дело первичные нарушения самости, пониманию которых он уделил значительное внимание. В частности, Х. Кохут предложил классификацию первичных нарушений, включающую, по его представлению, пять составляющих: психозы, пограничные состояния, шизоидные и паранойяльные личности, нарциссические нарушения личности и нарциссические нарушения поведения.

Психозы характеризуются постоянным или длительным распадом, ослаблением или серьезным искажением самости.

Пограничные состояния — тем же самыми проявлениями в сочетании со скрытыми защитными структурами.

Шизоидные и паранойальные личности — характеризуются использованием дистанцированных защитных организаций посредством эмоциональной холодности (шизоиды) или враждебности и подозрительности (паранойики), благодаря чему осуществляется защита самости от опасности подвергнуться искажению, ослаблению, распаду.

Нарциссические личности — временным распадом, ослаблением или серьезным искажением самости, сопровождающимися такими симптомами как повышенная чувствительность к пренебрежению, ипохондрия или депрессия.

Нарциссические нарушения поведения — теми же самыми проявлениями, сопровождающимися такими симптомами как перверсия, делинквентность или пагубные привычки.

С точки зрения Х. Кохута первичные нарушения самости в форме психозов, пограничных состояний, шизоидных и паранойяльных личностей имеют свою специфику, связанную с тем, что в процессе анализа таких пациентов не происходит органического слияния при переносе болезненного сектора их самости с образом аналитика как объекта самости. Результатом этого становится то, что данные формы психопатологии не поддаются, как полагал он, анализу.

Другое дело такие формы психопатологии как нарциссические личности и нарциссические нарушения поведения, в которых наблюдается спонтанное органическое слияние при переносе болезненного сектора самости пациента с аналитиком (объектом самости). Проработка подобных переносов как раз и оказывается в центре аналитического процесса, осуществляемого с позиций психологии самости, исходящей из предположения, в соответствии с которым патология возникает вследствие лишения ребенка благотворных отношений с объектами самости в двух сферах развития ядерной самости (патогенного воздействия зеркально отражающего объекта и неспособностью устранения причиненного им вреда при взаимодействии с идеализированным объектом).

Х. Кохут провел различие между психопатологией невроза переноса и психопатологией нарциссических нарушений личности.

В первом случае основная психопатология связана со структурными конфликтами, вызванными либидозными и агрессивными влечениями. Эти влечения исходят из связной самости и направлены на объекты детства, которые отделились от самости. Здесь психопатология не относится непосредственно к самости или ее архаичным объектам.

Во втором случае основная психопатология связана именно с самостью и архаичными нарциссическими объектами. Соответствующие нарциссические конфигурации или подвержены временной фрагментации, или не интегрированы с остальной личностью.

С точки зрения психологии самости основная психопатология при нарциссических нарушениях личности определяется тем, что самость этих личностей не была надежно сформирована в раннем детстве. В отсутствии эмпатии со стороны родительского объекта самости или в случае его утраты происходило ослабление самости ребенка, сопровождавшееся разнообразными регрессиями и фрагментацией.

В классическом психоанализе З. Фрейда возникновение невроза объяснялось травмой, пережитой ребенком в детстве и связанной, как правило, с эдиповым комплексом. Последующие психоаналитики, включая М. Кляйн (1882-1960), М. Малер (1897-1985), Р. Шпица соотносили истоки возникновения психических расстройств с доэдипальными стадиями развития ребенка, на которых возникали переживания младенца, связанные с восприятием им «плохой груди» матери, отделением его от нее, утратой родителей и иными травмами раннего детства.

Х. Кохут признавал, что нарушения личности могут быть связаны с тяжелыми травматическими событиями раннего детства. Однако он полагал, что нарциссические фиксации даже при самых тяжелых нарушениях личности обусловлены не столько соответствующими травматическими событиями, сколько реакцией ребенка на родителей.

В его представлении травматические события в раннем детстве, будь то отсутствие родителей или потеря кого-то из них в результате смерти, отстраненность вследствие эмоционального заболевания или развод, действительно вносят свой негативный вклад в нарциссическую фиксацию. Но сами по себе эти события недостаточно объясняют последующие патологические фиксации, поскольку являются лишь внешним звеном в цепи неприметных и вместе с тем существенных психологических факторов.

В конечном счете, Х. Кохут исходил из того, что основная генетическая травма ребенка уходит своими корнями в психопатологию родителей, в их собственные нарциссические фиксации. «Патология и нарциссические потребности родителей решающим образом влияют на то, что ребенок всерьез и надолго запутывается в нарциссической паутине личностных качеств родителей, пока, например, неожиданное отделение родителей или внезапное и страшное понимание ребенком того, насколько неправильным стало его эмоциональное развитие, не сталкивает его с неразрешимой задачей достижения полной преобразующей интернализации хронических нарциссических отношений, от которых он прежде безуспешно пытался избавиться»(Кохут Х., 2002, с. 97).

Из подобного понимания взаимосвязи между патологией родителей и патологией ребенка, а также формирующей его структуру преобразующей интернализации вытекали некоторые концептуальные и терапевтические особенности психологии самости. Так, в понимании Х. Кохута отсутствие или потеря патологического родителя может стать благотворным освобождением, если более эмпатический другой родитель или заменяющий родителя человек обеспечит временное восстановление нарциссических отношений и последующее постепенное их устранение.

В отношении одной из особенностей терапевтического процесса Х. Кохут высказал убеждение, в соответствии с которым понимание психопатологии самости ведет к осознанию того, что сопротивление пациента аналитическому процессу может представлять собой здоровую силу, поддерживающую его ядерную самость. Это понимание ведет также к осознанию того, что ядерная самость все больше реактивируется, в результате чего может возрождаться та архаическая убежденность пациента в величии своей самости, которая оставалась без ответа в детстве и не была доступна для интеграции с остальной частью личности. Кроме того, понимание патологии самости может способствовать осознанию процесса переработки требований реактивированной ядерной самости, начинающегося с мобилизации архаических потребностей в зеркальном отражении, слиянии и завершающегося здоровой самооценкой человека.

Х. Кохут также считал, что именно с позиций психологи самости более понятными становятся появления и проявления новых симптомов пациентов в том случае, когда, например, в силу различного рода обстоятельств аналитику приходится на какое-то время расставаться с ними. Потеря объекта самости в лице аналитика приводит пациента с нарциссическим расстройством личности к тому, что он лишается психологического основания нарциссического переноса, в результате чего он может испытывать повышенную тревожность, связанную с ощущением обособления частей тела.

Проявление симптомов (например, ипохондрическое беспокойство, раздражительность, бессонница и др.) оказывается связанным не с бессознательными желаниями пациента, а с теми физическими дефектами, которым он не придавал существенного значения до тех пор, пока его самость не подвергалась угрозе распада. Как замечал Х. Кохут по данному поводу, основная психопатология в таких случаях «заключается не в проявлении усилившихся определенных сексуальных и агрессивных фантазий в соматической форме, а в ослаблении связности телесной самости в отсутствие зеркально отражающегося объекта самости» (Кохут Х., 2002, с. 154).

На ранних стадиях анализа нарциссических нарушений личности приходится порой сталкиваться с сексуализацией переноса. Может показаться, что проявления подобной сексуализации являются своеобразным прорывом сексуальных влечений, как это воспринимается в рамках классического психоаналитического подхода в случае эротизированного переноса со стороны пациента. Однако, по убеждению Х. Кохута, такое понимание является ошибочным. С позиций психологии самости подобные проявления следует понимать как выражение усилившейся потребности пациента восполнить структурный дефект, а также надежды пациента на то, что психоаналитик снабдит его необходимой психической структурой.

Литература

1.    Кохут Х. Восстановление самости. — М.: Издательство «Когито-Центр», 2002.

2.    Кохут Х. Анализ самости: Систематический подход к лечению нарциссических нарушений личности. — М., Издательство «Когито-Центр», 2003.

3.    Фрейд З. Введение в психоанализ. Лекции. — М.: «Наука», 1995.

4.    Фрейд З. О нарциссизме // З.Фрейд. Либидо. — М.: Издательство «Гуманитарий», 1996.

Статья перепечатана со сборника "Психологические и психоаналитические исследования" 2009