Секретариат:
+7(495) 782-34-43
Приемная комиссия:
+7(495) 933-26-83
+7(499) 249-20-00
ЗАКАЗАТЬ ЗВОНОК
x
x

Ваше сообщение отправлено.Мы свяжемся с вами в ближайшее время!

Написать письмо Расписание
мероприятий
x
x

Ваше сообщение отправлено.Мы свяжемся с вами в ближайшее время!

ПОДПИСАТЬСЯ НА
РАССЫЛКУ
x

Массовое общество и культура в России

Массовое общество и культура в России:

социально-типологический анализ

(Вопросы философии, 2003, № 9, СС. 3 - 16).

А. В. ЗАХАРОВ

Тема массового общества очень актуальна для современной России. Общество испытывает шок от столкновения с массовой культурой в ее западном, "вестернизированном" варианте. Обозначился разрыв между развитием теории и запросами социальной практики. Отстает подготовка квалифицированных работников средств массовой информации и общественных учреждений, ученых, педагогов — которые могли бы с уверенностью работать в таких новых областях, как коммуникативные технологии, информатика, реклама, компьютерное искусство, дистанционное образование и др. Не определен и статус специалистов, занятых данными видами деятельности.

По ряду причин сами термины "массовое общество", "массовая культура" еще не обрели устойчивое научное значение. Хотя в литературе имеется немало работ, посвященных отдельным историческим и теоретическим аспектам данной темы1, однако недостает основанных на отечественных материалах фундаментальных исследований, которые давали бы целостную картину развития массовых процессов в прошлом и теперь.

Важнейшей среди множества других научных задач сегодня представляется задача разработки теоретического, социально-философского инструментария, с которым исследователи могли бы подходить к изучению массовых процессов в России. Когда начался и как проходил процесс формирования массового общества в нашей стране? В чем его особенности и отличие от процессов в странах Западной Европы, Америки, Азии? В данном исследовании делается попытка получить ответы на поставленные вопросы посредством социально-философского, типологического анализа развития массового общества и культуры в России2.

1 Подробный анализ литературы о российском и советском массовом обществе (культуре) см.: Массовая культура России конца XX века Ч. I, I / Под ред. В.Е Васильева и Е.Г. Соколова. — СПб.: Санкт-Петербургское отделение философского общества, 2001.

2 Метод создания сравнительно-исторических типологий — мощное средство философского и гуманитарного научного познания. Основы методологии "идеальных типов" были разработаны в начале XX в. выдающимся немецким философом и культурологом Максом Вебером. Он же первый применил свой научный подход для анализа социально-культурных типов традиционного и современного индустриального общества. В данной работе в качестве идеально-типических понятий выступают "массовое общество" и "массовая культура". Автор предлагает свою интерпретацию этих концептов на материале российской истории и современности. Более подробно о веберовских "идеальных типах" и трудностях, связанных с их применением в научных исследованиях см.: Вебер М. Избранные произведения. — М.: Прогресс, 1990; а также Гайденко П.П., Давыдов Ю.Н. История и рациональность: Социология М. Вебера и веберовский ренессанс. — М.: Политиздат, 1991; Ионин Л.Г. Понимающая социология. Исторический и критический анализ. — М.: Наука, 1979.

- 4 -

Терминологические уточнения

Содержание понятия "массовое общество" подробно раскрывается в научной и справочно-энциклопедической литературе, а также в учебниках3. Поэтому мы будем исходить из того, что читателям известны основные положения теории массового общества, и не станем их утомлять приведением длинных цитат. Сложнее дело обстоит с понятием массовой культуры. Некоторые исследователи отказываются признать его научный статус, хотя не всегда объясняют почему. Еще больше сомнений вызывают попытки использовать данное понятие в анализе российской действительности.

По нашему мнению, понятие "массовая культура" не должно рассматриваться как оценочная, эстетическая категория. Это — не просто упрощенное или ухудшенное издание так называемой высокой культуры, а явление совершенно другого порядка. Вообще, в искусстве противоположность "высшего" и "низшего", элитарного и массового не является абсолютной. В самой массовой культуре также можно выделить образцы, обладающие стилевыми признаками "высокого" или "низкого" жанров, но еще более ей присуще отрицание подобных противопоставлений, преднамеренное смещение стилей. Существуют, наконец, и такие формы культурного творчества, как кинематография, эстрада, цирк, народные песни и танцы, которые по своей природе являются массовыми и другими быть не могут. Относя то или иное явление к массовому искусству, мы характеризуем не его художественный уровень (который, в принципе, может быть достаточно высоким) и даже не культурно-образовательный уровень аудитории, для которой оно предназначено, а тот общественный способ, каким оно создается, распространяется и используется.

Можно сколько угодно восхищаться афоризмами Ф. Нищие, С. Кьеркегора, Т. Адорно, давшими убийственные характеристики массового искусства как "искусства толпы", но это нисколько не приблизит к пониманию сущности явления4. По-видимому, эстетика в данном случае бессильна, ибо массовая культура находится "по ту сторону эстетического" — на стыке искусства, производства, политики, повседневной жизни5. Массовая культура, в первую очередь, — проблемное поле антропологии и социологии. Что же касается собственно искусствоведческих проблем, то с ними более успешно справляется эстетика нового, неклассического направления (эстетика массового, "серийного" искусства), основные принципы которой были сформулированы в начале XX века германским философом и культурологом В. Беньямином6, а впоследствии развивались Д. Лукачем, Р. Бартом, Ж. Бодрияром, У. Эко и другими известными учеными.

Не случайно современные искусствоведы предпочитают термину "массовая" — термин "популярная", обращая внимание на проницаемость эстетических "границ" между жанрами, разнородность материала, из которого слагается содержание современной культурной жизни. Американские ученые Ч. Мукерджи и М. Шадсон пи-

3 Обзор мировой классики и новейшей литературы по этой теме дается в статьях: Мукерджи Ч., Шадсон М. Новый взгляд на поп-культуру // ПОЛИГНОЗИС. Проблемный научно-философский и культурологический журнал, 2000, №№ 2, 3; Шапинская Е.Н. Массовая культура XX века: очерк теорий // Там же, № 2.

4 Мы солидарны с мнением российского социолога А.Б. Гофмана, что огульное осуждение массовой культуры, по сути дела, скрывает снобистскую критику масс. “Разумеется, неприятие низкопробной продукции, предлагаемой "рынком культуры", не может вызывать возражений, — пишет данный автор, — однако низкое качество и массовость — отнюдь не синонимы”. (Гофман А.Б. Дилеммы подлинные и мнимые, или о культуре массовой и немассовой // СОЦИС, 1990, № 8, С. 106).

5 См.: Bourdieu P. La Distinction. Critique sociale du jugement. — P.: Minuit, 1979.

6 См.: Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости // Киноведческие записки, 1988. № 2.

- 5 -


шут: "Популярная культура охватывает различные верования (beliefs) и виды практической деятельности, а также культурные объекты, используемые широкими слоями населения. Такое понимание включает как фольклорные формы, имеющие корни в локальных традициях, так и культурную продукцию, создаваемую при участии государственных, национальных, международных, коммерческих центров. Сюда входят как популяризированные образцы элитарной культуры, так и простонародные формы, возведенные в ранг музейной традиции"7.

Значит ли все это, что различие между элитарной и популярной культурой потеряли всякий смысл? Думается, что это не так. Данное различие выполняет очень важную функцию, а именно функцию социального маркирования культурного потребления. Следует пояснить, что здесь имеется в виду не так называемое престижное потребление, которое было всегда. Например, у североамериканских индейцев был обычай "потлач", когда, вожди племен соревновались между собой, кто больше съест баранов. О маркированном социальном потреблении можно говорить лишь с того момента, когда массы людей начинают сознательно использовать уже готовые объекты и символы культуры, чтобы обозначить социальную дистанцию — свой статус и отличие от других. Необходимость в таком потреблении возникает в развитом индустриальном, рыночном обществе, имеющем высокий уровень социальной стратификации, производящем в изобилии не только материальные, но и духовные (символические) ценности. Социально маркированное потребление выполняет, прежде всего, идентификационную и ориентирующую функции, поскольку в современном, динамически развивающемся обществе многие традиционные способы самоидентификации (этнические, кастовые, сословные, классовые и пр.) оказываются неэффективными. Дифференциация вкусовых, культурно-эстетических потребностей отражает существующую в обществе социально-политическую стратификацию и способствует ее сохранению, воспроизведению.

Различия между элитарным и популярным являются подвижными, динамическими — они не заданы раз и навсегда, а ежедневно воспроизводятся и создаются заново. Особое значение это имеет для социально-экономических и политических элит, вынужденных постоянно доказывать легитимность своих привилегий и претензий на власть. Это и было одной из причин, почему в середине XIX века в большинстве европейских стран создавался "классический" репертуар литературы и музыки, основывались такие "элитарные" культурные учреждения, как филармонии, художественные музеи и симфонические оркестры. Зарубежные историки показали, что создание этих учреждений имело своей целью “не поиск подходящих организационных форм для уже существующей "высокой" культуры, а "изобретение", сотворение высокой культуры путем мобилизации элитарных групп”8. Очевидно, нечто похожее происходит и в современной России. Массы пытаются создать свою "интеллектуальную" культуру, например, цикл романов о Фандорине или компьютерную "Масяню". Элиты же создают собственный "масскульт"; вроде talk-show на телеканале "Культура".

Перефразируя слова известного польского ученого и писателя-фантаста С. Лема, можно было бы определить массовое общество как "сумму социальных технологий". Оно является, с одной стороны, результатом изменений в экономике, технике, средствах коммуникации, а с другой — выступает источником инновационных процессов в политике, культуре, формах социального общения. "Массовая культура" — это и не культура в строгом, собственном смысле слова, а та форма, которую принимает культурное развитие в условиях индустриальной цивилизации, в условиях массового индустриального общества. Примечательными особенностями массовой

7 Мукерджц Ч., Шадсон М. Новый взгляд на поп-культуру…, № 3. С. 101.

8 Weber W. Mass Culture and the Reshaping of European Musical Taste, 1770-1870 // International Review of the Aesthetics and Sociology of Music, 1977, № 8, P. 18-19.

- 6 -


культуры являются ее общедоступность, серийность, машинная воспроизводимость и то, что она создаст собственный знаковый код, символическую надстройку над структурами реальной повседневной жизни, которая многими миллионами людей воспринимается как полноценный эквивалент самой реальности.

Приведенные признаки, с нашей точки зрения, являются необходимыми и достаточными для выяснения идеально-типических свойств массовой культуры. Все прочие "аксессуары", которые ей иногда приписывают — например, коммерческий характер, гедонизм, бедность интеллектуального содержания, упрощенные эстетические формы и т.п. — являются либо производными, либо необязательными. При анализе отдельных конкретных явлений эти черты наблюдаются далеко не всегда.

От традиционного — к массовому индустриальному обществу

Вопрос о датировке начала вхождения России в стадию массового индустриального общества, несомненно, является интереснейшим и очень важным, и не случайно вокруг этого вопроса идут научные дискуссии9. Большинство исследователей склонны брать за точку отсчета начало XX в. На наш взгляд, это не совсем верно фактически, и уж совсем неверно по существу, ибо при таком подходе Россия как бы искусственно выносится за рамки общемирового исторического контекста, противопоставляется Западу, где основы индустриальной цивилизации, как известно, начали складываться еще в середине XIX столетии.

Для истории массовой культуры в России большое значение имел период 40 - 50-х гг. XIX в., который можно условно назвать периодом социальных предчувствий и пророчеств. Массового общества как такового в России еще не было, но мнение о нем уже активно формировалось как результат наблюдений за соответствующими процессами в Европе, и это мнение было не в его пользу. Именно в это время А. Герцен, испытавший острое разочарование от европейской демократической революции 1848-1852 гг., написал: "Новейшее и последнее слово европейской культуры — это образованный хам"10. Тема обличения (буржуазной) мещанской пошлости, борьбы с обывательским сознанием сквозной нитью проходит через сочинения славянофилов, Н.Я. Данилевского, Ф.М. Достоевского. Не следует впадать в иллюзию относительно "антизападничества" этих авторов, равно как и последующих русских писателей-романтиков, народников: они восставали не против западной культуры в целом, которую они на самом деле хорошо знали и высоко чтили, а именно против ее омассовленного варианта, которого они ни понять, ни тем более принять не могли.

Очевидно, в каждой национальной культуре, испытавшей начальное потрясение от столкновения с феноменом массового общества, осмысление новых проблем начиналось с острой критики. Гипертрофированные негативистские оценки А. Герцена и русских "почвенников", по всей видимости, играли ту же роль, что и сочинения Ф. Ницше в Германии или поэтов-символистов во Франции, X. Ортеги-и-Гассета в Испании. Российская специфика сказалась, прежде всего, в том, что такое "восстание" крупнейших представителей интеллигенции "против масс", причудливо переплелось с демократическими, народническими иллюзиями в отношении будущего собственной страны. "Массе" противопоставлялся "народ", "народность". В результате сложился устойчивый отрицательный стереотип "Запад — массовая культура — мещанство", который повлиял не на одно поколение русских социальных мыслителей и продолжает в какой-то мере действовать доныне.

9 См.: Зоркая Н.М. На рубеже столетий: У истоков массового искусства в России 1900-1910 годов. — М.: Наука, 1976; Пророков М., Одесский М. Массовая культура существовала уже в гомеровские времена // Общественные науки и современность, № 3; Хевеши М.А. Толпа, массы, политика: Историко-философский очерк. — М.: ИФ РАН, 2001.

10 См.: Герцен А.И. Избранные философские произведения. Т. 2. — М.: 1948, С. 307-314.

- 7 -

Следующий очень важный исторический период — собственно зарождение массового общества (80-90-е гг. XIX века). Он тесно связан с пореформенным промышленным подъемом в России, строительством заводов и железных дорог, формированием единого всероссийского рынка, ростом национального и иностранного капитала. Решающим фактором, мимо которого никак нельзя пройти, в этот период явилось возникновение массового фабричного производства и массового потребителя. Создавались целые отрасли производства, обслуживающие новые (массовые) общественные потребности, например, "кузнецовский" фарфор, мебельные и бумагоделательные фабрики, мастерские по производству готового платья, винодельческие предприятия. Кстати сказать, качественный уровень этих изделий в то время был достаточно высок, ничуть не уступая европейскому, что и было засвидетельствовано организаторами многих международных промышленных выставок и ярмарок (включая Нижегородскую11). В художественных мастерских, открытых промышленником-меценатом С. Мамонтовым в Абрамцево, в Строгановском училище осваивались азы нового вида искусства — художественного проектирования — и зарождались первые отечественные школы дизайна. Появление дагерротипа и телеграфа сделали возможным выпуск многотиражных газет и иллюстрированных изданий. Открывалось множество частных типографий.

Необходимо подчеркнуть, что данные процессы не насаждались "сверху", а протекали вполне органично, вырастая из толщи национальной жизни. Происходили поначалу малозаметные, касающиеся только части городского населения, затем все более масштабные изменения во всех сторонах повседневной культуры: в стиле архитектуры и формах одежды, манере общаться, художественных вкусах публики. Так, например, излюбленным местом общественного проведения времени у мужчин становится ресторан (трактир), которых в 80-е годы было открыто великое множество. Во многих губернских городах России учреждаются частные (коммерческие) театры и появляются профессиональные актерские труппы. Распространяются образцы бульварной литературы — детектив, приключенческая повесть, любовный роман — поначалу переводные, а затем и собственной российской выделки. Среди фабричной молодежи, купцов и мещан, наряду с традиционными хороводами, становятся популярными кадриль, полька, вальс. Возникают профсоюзы, спортивные клубы, первые массовые политические и культурно-просветительские организации.

Заметным явлением в истории российской дореволюционной культуры были массовые городские гуляния конца XIX — начала XX в. Имеется много подробных описаний и графических материалов, запечатлевших пеструю картину ярмарочно-праздничной, карусельной, балаганной, театральной, сусально-вульгарной, бесшабашно веселой жизни горожан этого периода12. Любимыми местами народных развлечений становились городская площадь, цирк, кинематограф. Существенно новыми моментами были: (пока еще временное, ограниченное ситуацией праздника) стирание сословных границ, небывалая зрелищность, синтез всех видов и стилей искусств, начиная с традиционного народного лубка и раешника, до элементов заимствованной культуры, включая античную трагедию и комедию del-arte. В условиях, когда технические средства массовой коммуникации были еще несовершенны, эти общественные празднества являли собой "своеобразную форму массовой анонимной коммуникации в ее непосредственно личном виде"13. О том, какое глубокое

11 См.: Шумилкин С. Нижегородская ярмарка // Наше Наследие, 1990, № 4.

12 См.: Луначарский А.В. О массовых празднествах, эстраде, цирке. — М: Искусство, 1981; Народный театр / Сер. "Библиотека русского фольклора". — М.: Советская Россия, 1991; Некрылова А.Ф. Русские народные городские праздники, увеселения и зрелища. Конец XVIII — начало XIX века. — Л.: Искусство, 1988; Левинсон А.Г Развитие фольклорных традиций русского искусства на народных гуляниях / Автореферат канд. диссертации. — М., 1980.

13 Яницкий О.Н. Социально-информационные процессы в обществе и урбанизация // Урбанизация, научно-техническая революция и рабочий класс. — М.: Наука, 1972, С. 52.

- 8 -


впечатление эти празднества производили на современников, можно судить по мемуарам и реминисценциям в творчестве выдающихся деятелей русской культуры: А. Блока ("Балаганчик"), И. Стравинского ("Петрушка"), Б. Кустодиева, М. Добужинского, В. Мейерхольда и др.

Открывалась новая эпоха, которая поначалу пьянила неожиданными, казавшимися безграничными возможностями самовыражения. Знаменательной чертой этой эпохи было появление множества манифестов: символистов и футуристов, К. Малевича, В. Иванова, А. Скрябина. Художникам будто не хватало отшлифованных профессиональным мастерством средств выражения, и они стремились выговориться "с запасом" на всю последующую жизнь. Общее ощущение прилива творческих сил, соединенное с ностальгией по уходящей "великой" эпохе, создавало неповторимую духовную атмосферу, где одновременно сосуществовали и интерес к иконе, и движение художников-передвижников, и академизм, и "Мир искусства", и "Бубновый валет" с авангардом. Без учета этого момента нельзя правильно понять корни явления, получившего позднее название "Серебряного века" русской культуры, равно как и народнических иллюзий ряда ее деятелей.

Литературные и художественные критики 70-х — 80-х гг., прежде всего В.В. Стасов, четко зафиксировали исторический факт — появление в России качественно нового зрителя, новой читательской и театральной аудитории. Оценка этого факта в то время была сугубо положительной14. Авторы отмечали, что меняется социальная ориентация искусства: из салонного оно становится по-настоящему публичным, общезначимым; возрастает спрос на все виды художественной продукции и, соответственно, повышается социальный статус интеллигенции, уровень его творческой, личной свободы. Однако потребности новой (массовой) аудитории были еще слабо изучены. Она порой удивляла критиков видимым отсутствием "здравого смысла" и эстетической "незрелостью". Например, когда в Москве одновременно проводились художественные выставки "академиков" и "передвижников", массовая публика предпочитала любоваться не сценами из жизни простого народа, а возвышенно-мифологическими сюжетами и историческими полотнами "академиков", выполненными в псевдо-классицистской манере. Публика желала не правдивого, а "красивого" искусства!

Корифеи российской культуры конца XIX — начала XX вв., за немногими исключениями, неверно оценивали значение собственной деятельности: фактически участвуя в создании массовой культуры, они полагали, что продолжают развитие традиций народного искусства. Отрезвление наступило после первой русской революции 1905-1907 гг., когда выяснилось, что идеи "народа", "народности" утратили объясняющую силу, а приходящие им на смену понятия "класса", "партии" не оставляют места для романтической сентиментальности. Сильнейший выплеск негативной социальной энергии, сопровождавший первую русскую революцию, свидетельствовал о том, что ни "народ", ни "масса" не оставляют шансов на воплощение просветительских чаяний интеллигенции — о народе-творце, народе-деятеле. "Новый русский человек", о котором в конце предыдущего столетия говорилось с придыханием, повернулся некоторыми пугающими сторонами своего облика, о которых поведали миру Ф.М. Достоевский, Г.П. Федотов, Ф.А. Степун и др. авторы. В нем явственно проступали черты нигилизма, зародыши тоталитарного "вируса". Российский массовый обыватель отличался от западноевропейского так же, как русский разночинец — от степенного новоевропейского буржуа — полным равнодушием к историческим корням и традициям, духовной бездомностью, бытовой и социальной неустроенностью, страстным желанием прислониться к любой властной "силе", какой бы социально-политической окраски она ни была.

14 См.: Стернин Г.Ю. Художественная жизнь России середины XIX века. — М.: Искусство, 1991. (Введение, гл. 1, 2).

- 9 -

Российский философ и политолог А.А. Кара-Мурза обратил внимание на особенность исторического контекста, в которой происходило формирование массового общества в России15. Культура объективно и неизбежно "омассовляется" и понижается с появлением индустриального общества современного типа, — считает данный автор. Главный вопрос состоит в том, как низко она может опуститься: до уровня срединной культуры цивилизованного общества, с его выработанностью правовых норм и рутинностью демократических механизмов и процедур, или просядет дальше — к беспомощным имитациям демократии и свободы, далее — к социальному хаосу и "войне всех против всех". Какую форму примет "восстание масс" (термин X. Ортеги-и-Гассета) — нигилистического взрыва на манер российской революций или гедонистического массового потребительства западного образца? Это зависит от того, образуется ли массовое общество после (и на базе) развитого гражданского общества или "без него"16. Приходится с сожалением констатировать, что такое массовое потребительское общество без гражданского "скелета" сформировалось именно в России.

Советская модель массового общества и культуры

После Октябрьской революции, особенно в 20-30-е гг., процессы "омассовления" в обществе развернулись на качественно и количественно новой основе. Решающую роль при этом сыграли два обстоятельства. Первым из них явилось изменение общественно-политического строя и режима власти, провозгласившей себя "властью масс", рабочих и беднейших крестьян. В отличие от западной массовой культуры, опиравшейся, в первую очередь, на "средний класс" и выражавшей его потребности, в советской России массовая культура социально ориентировалась на потребности "низшего класса". Отвергался набор ценностей западного общества — достаток, индивидуальный успех, комфорт, благополучие семьи, стабильность, порядок —которые были объявлены исторически бесперспективными, "мещанскими". С другой стороны, этот тип массовой культуры был густо замешан на ценностях доиндустриального, традиционного общества, таких как уравнительное распределение, коллективизм, трудовая взаимопомощь, жертвенный аскетизм и пр. Конечно, в СССР создавалась своя профессиональная и политическая элита, включавшая высокооплачиваемых работников культуры, инженеров, летчиков, профессуру, коммунистический чиновников. Они-то, в действительности, и были подлинными эпигонами и потребителями советской массовой культуры, — специфической заменой "среднего класса"17. Однако экономическое, социальное положение этих групп было крайне неустойчивым. Полностью завися от властей, они подвергались систематическим "чисткам" и репрессиям вплоть до физического уничтожения. А поскольку многие представители так называемой советской интеллигенции имели генеалогические связи с дореволюционными "эксплуататорскими" классами, то они вдобавок ко всем прочим социальным унижениям должны были надевать на себя ханжескую маску "пролетариев умственного труда".

15 См.: Кара-Мурза А.А. "Новое варварство" как проблема российской цивилизации. — М.: ИФ РАН, 1995, С. 114-120.

16 Там же, С. 121. Сходную мысль высказывал Ю.М. Лотман, выделявший две исторические модели социальной динамики культуры — бинарную и тернарную. По мнению Лотмана, российская дореволюционная культура имела бинарную структуру, отличающуюся от тернарной отсутствием устойчивого срединного (бытового) слоя, который мог бы демпфировать резкие колебания во внешних социальных условиях развития. Относительная слабость этого слоя приводила к тому, что главный удар наносился по основному ценностному ядру, и вся культура в целом не раз ставилась под угрозу разрушения. (См.: Лотман Ю.М. Культура и взрыв. — М.: Гнозис, 1992).

17 См.: Sartorti R. Stalinism and Carnival: Organisation and Aesthetics of Political Holidays / The Culture of Stalin Period. — L., The Macmillan Press Ltd., 1990, P. 70.

- 10 -

Другим важным обстоятельством, ускорившим процесс формирования массового общества, стала начавшаяся в конце 20-х годов "индустриализация" страны. В ее ходе были задействованы новые технические факторы: конвейерное производство, промышленное домостроение, автомобили, радио, авиация и пр. Конечно, советские массовые технологии целиком зависели от европейских и американских образцов. (Благо, что отказ от участия в международных соглашениях по авторским правам позволял беззастенчиво красть достижения западной технической мысли!) Указанные новшества применялись первым делом в общественно-государственной и военной сферах и уже во вторую — в бытовой. По уровню технического прогресса Советы, в целом, уступали Западу, но в некоторых областях, техника применялась весьма эффективно.

Важно отметить, что сходство технических решений в ряде случаев обусловливало сходство внешних атрибутов стиля жизни, а также экспрессивных форм в искусстве (пресловутый "советский фордизм", оформление массовых празднеств, "производственный роман", конструктивизм в архитектуре и т.п.). Впечатляющие примеры "совпадений" такого рода можно было наблюдать на международной выставке "Москва — Берлин", проходившей в 1990 г. в Государственном музее изобразительных искусств им. Пушкина18. Близость к миру техники в Советской России считалась престижной. Создавалась характерная массовая мифология, в которой символические образы машин выступали одновременно как символы власти и успеха. Смешение индустриальных и политико-агитационных мотивов давало оригинальные образцы массового оформительского искусства. Например, во время уличных шествий ленинградские рабочие демонстрировали трехметровый сапог "Скорохода", под каблуком которого корчился "буржуй", или "Антанту", усаженную в огромную галошу с клеймом "Красного треугольника". Даже сакраментальная "Лампочка Ильича" не была отвлеченной метафорой — над головой плакатного вождя разливался электрический свет, наподобие нимба19.

В эти годы в Советской России зарождается то, что можно было бы рассматривать как предтечу современного искусства PR, то есть социальной технологии управления массами. На историческую сцену выходит множество людей, которые, не будучи ни артистами, ни писателями, ни художниками, повсюду вмешивались и всеми порывались командовать. Массовик-затейник (по большей части местный профсоюзный активист) брал под контроль не только развлечения, но и всю повседневную жизнь. Издавались сотни журналов и брошюр с названиями типа "Массовик", "Массовый организатор", "Массовая культурно-просветительская работа". В советском обществе шел активнейший процесс зарождения и "приручения" массы20. В этом процессе, направлявшемся "сверху" большевистской политической элитой, активно участвовали и непосредственные социальные "низы", особенно молодежь.

В 40-50-е гг. процессы "массовизации" общества протекали с не меньшей интенсивностью. Оглядываясь на прошлое, невольно задаешь себе вопрос: не был ли головокружительный "роман" с марксистской идеологией, "научным" социализмом, художественным методом "социалистического реализма" и пр. — одним из вариантов модернизационной стратегии, породившей в конечном итоге своеобразный и отнюдь не совершенный тип массового общества? Можно спорить о цене, которая была заплачена за данный социальный эксперимент, о степени его гуманности или соответствия тенденциям мирового развития. Однако приходится признать, что совет-

18 См.: Москва — Берлин/Berlin — Moskau, 1900-1950: Изобразительное искусство, фотография, архитектура, театр, литература, музыка, кино / Научн. ред. Антонова И.А. (Москва), Меркерг Й. (Берлин). — Москва; Берлин; Мюнхен: Галарт, Престель, 1996.

19 См.: Захаров А.В. Карнавал в две шеренги // Человек, 1990, № 1.

20 См.: Канетти Э. Человек нашего столетия. Художественная публицистика. — М.: Прогресс, 1990. С. 392-394.

- 11 -


ская эпоха не была простым "провалом" в истории, ибо кроме разрушительных задач она выполнила и эту созидательную миссию.

Подводя итог указанному историческому периоду, можно было бы сказать, что в СССР было создано массовое общество мобилизационного типа и соответствующая этому обществу массовая, или популярная, культура. По некоторым социальным параметрам она сближалась с западной, например, германской, американской ("голливудской") культурой, по другим — разительно от нее отличалась. Попутно заметим, что массовое общество без демократии и гарантии прав личности как раз и называется — тоталитаризм21.

Очень интересно проследить, как в официальных советских документах и газетных публикациях менялось отношение к понятиям "масса", "массовая культура". Стоит напомнить, что в дореволюционную эпоху эти термины совсем не употреблялись: чаще писали о "народности" в искусстве, "народной культуре". В 20-30-е гг. отношение к ним кардинально меняется. Понятия "масса", "пролетарская масса" употреблялись с положительным знаком. Эталоном такого словоупотребления стали широко известные в те времена ленинские слова: "Революционные массы — локомотивы истории", "Массы заслуживают больше, чем зрелищ" и т.п. (Здесь "массовое" = "нашенское", рабоче-крестьянское!) В писательских кругах, близких к руководству Пролеткульта, даже считалось хорошим тоном противопоставлять понятие "массы" понятию "народ", которое считалось недостаточно "классово заостренным", насквозь буржуазным. Ведь главным представителем народа в тогдашней России было крестьянство, а в каждом крестьянине, согласно большевистской логике, уживаются две натуры: труженик и собственник (читай — "капиталист"!) Следуя этой логике, пролеткультовские лидеры травили С. Есенина и других крестьянских поэтов, формировали "революционный" репертуар театров, отбирали картины для художественных выставок. Очевидно, данная игра словами имела в своей подоснове политические мотивы — борьбу за господствующие позиции в управлении культурой (в частности, между сторонниками Н. Бухарина и троцкистами)22. В результате ряда последовательных разгромов и "прочисток мозгов" установилась амбивалентная система понятий. Были легализованы термины "массовая песня", "массовая эстрада", "советские массовые праздники", но термин "массовая культура", как обобщающая категория, использовался только в негативном смысле и применялся к "капиталистическому" обществу23.

В качестве особого исторического рубежа необходимо выделить период 60-х — 70-х гг. Ег