Секретариат:
+7(495) 782-34-43
Приемная комиссия:
+7(495) 933-26-83
+7(499) 249-20-00
ПОДАТЬ ЗАЯВЛЕНИЕ
НА ПОСТУПЛЕНИЕ
ЗАКАЗАТЬ ЗВОНОК
x
x

Ваше сообщение отправлено.Мы свяжемся с вами в ближайшее время!

Написать письмо
x
x

Ваше сообщение отправлено.Мы свяжемся с вами в ближайшее время!

ПОДПИСАТЬСЯ НА
РАССЫЛКУ
x

Психоанализ, Юнг, Россия

"Психоаналитический вестник", №2-1992, стр. 49-54.
История российского психоанализа

В.М. Лейбин

История возникновения, запрещения и возрождения психоанализа в России, так или иначе, связана с дискуссиями вокруг психоаналитических концепций 3.Фрейда и К.Г.Юнга. Отношение русских ученых к теоретическому наследию основателей классического психоанализа и аналитической психологии на различных этапах исторического процесса является своего рода индикатором тех идейных сшибок, которые были вызваны к жизни политической культурой с ее моноидеологией и нетерпимостью к инакомыслию. Поэтому есть смысл обратиться к истории распространения психоаналитических идей в России, чтобы через призму ее зигзагов и перипетий как бы изнутри взглянуть на пульсацию интеллектуальной мысли.

Как известно, возникновение психоанализа на рубеже XIX—XX столетий связано с именем венского врача-невропатолога Зигмунда Фрейда. Последующее распространение психоаналитических идей в различных странах мира соотносится не только с ним, но и с другими именами, среди которых швейцарский психиатр Карл Густав Юнг занимал важное место и играл значительную роль в возникновении психоаналитического движения. Во всяком случае, в России, являвшейся в начале XX века одним из немногих центров интеллектуальной мысли, где психоаналитические идеи нашли живой отклик среди части русских ученых, Фрейд и Юнг нередко рассматривались в качестве главных фигур, внесших значительный вклад в развитие психоанализа.
Также можно назвать известные русским ученым имена Альфреда Адлера и Вильгельма Штекеля, обратившихся к психоаналитическим идеям в начале столетия. В отличие от Фрейда и Юнга Адлер был иностранным членом редколлегии журнала «Психотерапия», в котором на протяжении 1910—1914 гг. публиковались многочисленные и разнообразные психоаналитические материалы.

Наряду с трудами Фрейда в России издавались и работы Штекеля, причем, по сравнению с Адлером, чьи публикации на русском языке ограничивались журнальными статьями, они выходили отдельными изданиями, давая тем самым возможность русским ученым ознакомиться с соответствующими психоаналитическими представлениями о человеке и культуре. И, тем не менее, в контексте русского психоанализа вслед за Фрейдом Юнг был, пожалуй, одной из наиболее ярких фигур, чьи работы и содержащиеся в них идеи привлекли к себе пристальное внимание русских ученых. Не случайно первые сообщения о психоанализе ассоциировались в России с именами Фрейда и Юнга. Не случайно и то, что их имена фигурировали в качестве последних, чьи работы были переведены на русский язык в 20—30-х г., после чего наступил долгий период безмолвия, вплоть до 80-х г., когда вновь начали издаваться и переиздаваться их труды.

Вена и Цюрих, где имели клиническую практику и развивали свои идеи соответственно Фрейд и Юнг, считались центрами новых веяний в психиатрии начала XX века. Именно туда обратили свои взоры русские клиницисты и исследователи, чутко воспринимавшие все новации с целью поиска эффективных средств лечения различного рода психических расстройств и проникновения в глубины человеческой психики. Некоторые из них специально направлялись за границу, чтобы пройти стажировку у ведущих психоаналитиков того времени или хотя бы кратко ознакомиться с психоаналитическими идеями. В частности, в 1907—1910 гг. у Юнга побывали такие русские врачи, как Н.Е.Осипов, М.М.Асатиани, А.Певницкий. Ассистент Московской психиатрической клиники Н.Е.Осипов прибыл к Юнгу в Цюрих летом 1907 г., где проходил медицинское обучение и практику в Бюркгольской клинике под руководством швейцарского психиатра. Ординатор психиатрической клиники М.М.Асатиани находился у Юнга летом 1909 г., а А.Певницкий имел несколько бесед с ним в Цюрихе в 1910 г. По возвращении в Россию каждый из них поделился своими впечатлениями о психотерапевтической теории и практике Юнга, выступая на конференциях врачей и публикуя соответствующие материалы в таких изданиях, как «Журнал неврологии и психиатрии С.С.Корсакова» (1908, кн. 6), «Психиатрия» (1910, № 3), «Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии» (1911, № 2).

По свидетельству М.М.Асатиани, в своих беседах Юнг охотно делился идеями, связанными с раскрытием существа теории и практики психоанализа. При этом он уточнял различия, существующие между его собственными взглядами и концепциями Фрейда. Так, в разговоре с М.М.Асатиани, он выразил несогласие с толкованием либидо, в основе которого, по Фрейду, лежит сексуальность, но отказался дать свое определение либидо и вместо этого в качестве иллюстрации рассказал древнееврейскую легенду, согласно которой люди решили удалить с земли могучего повелителя человеческих поступков и попросили Бога об освобождении их от злого духа по прозванию Heizer - Horo. Бог исполнил их желание. В результате «цветы также благоухали, не потеряли былой красоты и свежести, однако в них недоставало «чего-то»: они не пленяли больше, не восхищали. Вино не изменило ни цвета, ни вкуса, но оно не одурманивало, не губило. Молодые люди, девушки были также стройны и красивы, но исчезло «что-то», что заставляло грезить, мечтать, что с такой силой заставляло их стремиться друг к другу. Это «что-то» есть либидо» [1].

На протяжении ряда лет в издававшихся в России журналах наряду с информацией о трудах различных психоаналитиков публикуются рефераты работ Юнга, сообщения о его докладах и выступлениях на международных конференциях. В «Журнале невропатологии и психиатрии имени С.С.Корсакова» (1907, кн. 2—3) печатается реферат Ф.Рыбакова работы Юнга «Психофизические данные эксперимента над ассоциациями». Материалы о докладе Юнга на международном конгрессе по психиатрии, неврологии и психологии в Амстердаме, докладе о теории истерии Фрейда появились в «Обозрении психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии» (1908, № 1—2) и в «Журнале неврологии и психиатрии имени С.С.Корсакова» (1908, кн. 3—4). В «Обозрении психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии» публикуются реферат В.Шмида на работу Блейера и Юнга «Комплексы и причины болезни при шизофрении» (1909, № 1) и корреспонденция М.Аствацатурова о съезде швейцарских психиатров в Цюрихе в ноябре 1909 г. (1910), № 1). В журнале «Психотерапия» (1911, № 4—5) освещается статья Юнга «Значение отца в судьбе индивида». К этому следует добавить, что в третьем номере этого журнала за 1911 г. была опубликована переведенная на русский язык работа Юнга «К психологии сплетни».

Одним словом, в дореволюционный период русские ученые и врачи имели возможность ознакомиться с различными идеями Юнга. Некоторые из них использовали разработанную им методику, связанную с ассоциативным экспериментом. Так, в своих исследованиях В.Н.Бражас опирался на схемы, предложенные Юнгом для классификации ассоциаций, что нашло отражение в его работе «Влияние кумыса на психическую деятельность (экспериментально-психологическое исследование)», опубликованной в «Вестнике психологии, криминальной антропологии и педологии» (1012, вып. IV и V).

В постреволюционное время отношение русских ученых к психоаналитическим идеям Фрейда и Юнга претерпело определенную метаморфозу. На протяжении 20-х г. шли бурные дискуссии за и против психоанализа Они сопровождались развертыванием собственно психоаналитических исследований, и, в результате, в 1922 г. был открыт Государственный психоаналитический институт. В этот период активизировалась издательская деятельность, связанная с публикацией психоаналитических работ. На русский язык были переведены фактически все основные труды Фрейда. Публиковались и работы Юнга. В частности, в середине 20-х г. на русском языке вышла его книга «Психологические типы». Кроме того, с идеями швейцарского психиатра можно было ознакомиться по объемному трехтомнику «Избранные труды по аналитической психологии», который был опубликован на русском языке в цюрихском издательстве «Мусагет» (1929—1933 гг.).

Политическая кампания 30-х годов по очищению марксизма от инакомыслия привела к тому, что психоанализ оказался фактически под запретом. По сравнению с Фрейдом, имя Юнга не подвергалось особым гонениям. Тем не менее, швейцарский психиатр воспринимался многими идеологами в качестве теоретика и клинициста, последователя психоаналитических традиций. Поддержка же Фрейда и психоанализа такими политическими деятелями, как Троцкий и Радек, оказалась губительной и для Юнга. Во всяком случае, все, так или иначе связанные с психоанализом, стали автоматически причисляться к непримиримым врагам русифицированного марксизма. И только несколько десятилетий спустя, после освобождения массового и индивидуального сознания от стереотипов моноидеологического давления, о психоанализе вновь заговорили в России, и имена Фрейда и Юнга вышли из-под запрета. Это одна сторона вопроса, связанная с краткой историей распространения, запрещения и возрождения психоаналитических идей в России. Более или менее она освещена в печати, хотя и требует дальнейших исследований.

Другая сторона, на которую мне хотелось бы обратить особое внимание, сопряжена с феноменом «русскости» Фрейда, понимаемой не в плане прорастания психоаналитических идей на российской почве, а в смысле русских истоков интеллектуального развития Фрейда и их влияния на трансформацию первоначальных психоаналитических представлений о человеке и культуре.
В марте 1991 г. я завершил работу над рукописью «Фрейд и Россия», где на конкретном историческом материале попытался показать то, что назвал русскостью Фрейда. В своем исследовании я опирался на факты биографического характера, свидетельствующие о связях матери и отца Фрейда с Россией, о русских пациентах основателя психоанализа, об его интересе к русской культуре и том влиянии, которое на него оказали работы русских писателей Мережковского и Достоевского, а также знакомство с Рильке и Луи Андреас-Саломе, исповедовавших любовь к России.

Если по отношению к Фрейду можно говорить с полным на то основанием о его русскости, то такая характеристика вряд ли правомерна по отношению к Юнгу. Но это не снимает вопроса о точках соприкосновения швейцарского психиатра с русскими сюжетами. Достаточно вспомнить, что на Юнга как одного из первых психоаналитически ориентированных теоретиков и клиницистов обратили внимание русские врачи. Причем не только они оказались восприимчивыми к психоаналитическим идеям, но и, находясь с ними в контакте, Юнг в свою очередь проявил интерес к русскому духу.

В этой связи заслуживает внимание переписка Юнга с Фрейдом, особенно содержащиеся в ней соображения о русских врачах и пациентах. Так, в июне 1909 г. они обменялись мнениями по поводу специфики русского материала и тех трудностей, с которыми приходилось сталкиваться психотерапевтам из России. В то время у Юнга в Цюрихе находился М.Асатиани. Общаясь с ним, Юнг отметил, что недостаточность терапевтических результатов у М.Асатиани объясняется, с одной стороны, несовершенством его психотерапевтического искусства, а с другой, особенностями русской ситуации, когда, по его мнению, индивид напоминает собой рыбу в аквариуме, и первостепенной задачей оказывается не столько анализ этого индивида самого по себе, сколько решение проблемы его функционирования в коллективе, толпе, массе. Об этом как раз и написал Юнг Фрейду [2].

Отмечу и такой факт. Одной из пациенток, обратившихся за медицинской помощью к Юнгу, была молодая девушка из Ростова-на-Дону Сабина Шпильрейн (1885—1941). Она проходила у него курс лечения с августа 1904 по июнь 1905 г. В период с 1905 по 1911 г. Шпильрейн являлась студенткой медицинского факультета Цюрихского университета и под руководством Юнга закончила работу над диссертацией «Психологическое содержание случая шизофрении».

В своем письме Фрейду в октябре 1906 г. Юнг сообщил, что он лечит психоаналитическим методом трудный случай истерик, наблюдаемый у 20-летней русской девушки-студентки. В дальнейшем в своих письмах Фрейд и Юнг неоднократно обсуждали вопросы, связанные со Шпильрейн. Как правило, затрагивались два аспекта: нравственный, обусловленный установлением более чем дружеских отношений между женатым Юнгом и молодой русской девушкой, влюбленной в своего врача и учителя, о чем она поведала в своем дневнике [3], и концептуальный, вызванный к жизни тем, что одаренная девушка, принявшая близко к сердцу идеи Юнга и Фрейда, впоследствии сама стала психоаналитиком и выступала в печати с работами, вызвавшими, впрочем, неоднозначную оценку со стороны своих учителей.

На одном из заседаний Венского психоаналитического общества, состоявшемся в ноябре 1911 г., Шпильрейн высказала идеи о склонности человека к деструктивности, позднее изложенные ею в статье «Деструкция как причина становления бытия», опубликованной в одном из психоаналитических журналов на немецком языке в 1912 г. Несколько дней спустя на другом заседании она выступила с сообщением «О трансформации», где, ссылаясь на русского биолога И.Мечникова, выдвинувшего идею об инстинкте смерти, поставила вопрос о необходимости рассмотрения проблемы существования данного инстинкта в человеке.

Выслушав изложенные Шпильрейн идеи, Фрейд сделал несколько возражений по поводу ее увлечения биологическими концепциями. Затем он поделился с Юнгом своими соображениями, написав ему в письме от 30 ноября 1911 г., что Шпильрейн хочет подчинить психологический материал биологическим обоснованиям, в то время как эта зависимость, на его взгляд, не более приемлема, чем зависимость психической жизни человека от философии, физиологии или анатомии. При этом он высказывал мысль, что излишнее увлечение Шпильрейн биологией является следствием ее приверженности к юнговской методологии исследования человеческой психики.

В ответ на это Юнг в своем письме от 11 декабря того же года согласился с тем, что Шпильрейн уделяет слишком много внимания биологии. Однако, подчеркнул он, ее увлечение биологией является доморощенным и никоим образом не связано с его методологией исследования, ибо он предпочитает рассматривать психоанализ в его собственных границах. Другое дело, пояснил Юнг, что экскурсы в иные области научного знания отнюдь не умаляют значимости психоанализа, а напротив, позволяют смотреть на изучаемый объект с различных сторон. Сам он пытается заменить дескриптивную концепцию либидо генетической и в этом плане обращение к биологии оказывается неизбежным.

Некоторое время спустя между Фрейдом и Юнгом произошли идейные разногласия, а в начале 1913 г. они разорвали личные отношения между собой, продолжавшиеся на протяжении семи лет, начиная с 1906 г. Шпильрейн сумела сохранить дружеские отношения и с создателем аналитической психологии, и с основателем психоанализа. Позднее в 1923 г. она возвратилась в Россию, где использовала психоаналитические идеи в своей теоретической и практической деятельности.

Рассмотрение взаимоотношений между Шпильрейн, Юнгом и Фрейдом — предмет отдельного исследования. Отмечу лишь, что помимо дневника, который Сабина Шпильрейн вела в период 1909—1912 гг., насчитывается 34 письма Юнга молодой девушке и 20 писем, написанных Фрейдом. Их изучение несомненно может прояснить вопрос как о формировании взглядов Шпильрейн на психоанализ, так и об отношении Юнга и Фрейда к проблемам нравственности, врачебной этике, эволюции психоаналитических концепций.
Известно, например, что Юнг представил клинический случай Сабины Шпильрейн на I международном конгрессе психиатрии и неврологии, состоявшемся в Амстердаме в сентябре 1907 г. В этом отношении история болезни русской пациентки как бы давала материал, на основе которого Юнг выдвигал свои идеи. Позднее эти идеи сформировали учение, получившее название аналитической психологии. Что касается Фрейда, то в определенном смысле можно говорить об эволюции его представлений о человеке, происшедшей под воздействием Шпильрейн. Так, ее размышления о деструктивности первоначально вызвали у основателя психоанализа негативную реакцию. Позднее он сам признал наличие в человеке инстинкта смерти. В работе «По ту сторону принципа удовольствия» (1920 г.) Фрейд уже не только говорил о противоположности между влечением к жизни и влечением к смерти, между Эросом и Таматосом, но и вносил поправки в свое понимание мазохизма, подчеркивая то обстоятельство, что своим обозначением садистского компонента сексуального влечения как деструктивного Шпильрейн предвосхитила значительную часть его обновленных рассуждений о мазохизме.

Думаю, что вопрос о русскости Фрейда и взаимоотношениях Юнга с русскими врачами и пациентами требует дальнейших исследований, выходящих за рамки традиционных взглядов на становление и эволюцию психоаналитического учения о человеке. В статье мне хотелось лишь привлечь внимание к этому малоизученному, но, полагаю, важному материалу, дающему представление о неожиданном переплетении различных культур.

И последнее. Возрождение интереса к психоанализу в России в условиях легализации инакомыслия открывает новые возможности для научных исследований ретроспективного и перспективного характера. Этому благоприятствуют и структурные изменения в стране, благодаря которым многие издательства, вступившие на путь рыночных отношений и чутко реагирующие на потребительский спрос, буквально за последние два—три года опубликовали многие работы Фрейда. Можно надеяться, что в ближайшее время будут изданы на русском языке основные труды Юнга, а также появятся новые оригинальные исследования, посвященные как жизни и творчеству швейцарского психиатра, так и обстоятельному осмыслению аналитической психологии.

ЛИТЕРАТУРА
1. М. Асатиани. Современное состояние вопроса теории и практики психоанализа по взглядам Junga// Психотерапия, 1910, №3.
2. The Freud/Jung letters. The correspondence between s. Freud and C. G. Jung/ Ed. by W. McGuire. Cambridge (Mass.). 1988.
3. А. Carntenuto. A secret symmetry, Sabina Speilrein between Jung and Freud. N. Y. 1982.

Статья перепечатана с сайта http://www.rps-arbat.ru