Секретариат:
+7(495) 782-34-43
Приемная комиссия:
+7(495) 933-26-83
+7(499) 249-20-00
ПОДАТЬ ЗАЯВЛЕНИЕ
НА ПОСТУПЛЕНИЕ
ДЕНЬ ОТКРЫТЫХ ДВЕРЕЙ
x
x

Ваше сообщение отправлено.Мы свяжемся с вами в ближайшее время!

Написать письмо
x

При заполнении формы регистрации я подтверждаю, что ввожу свои данные добровольно и ознакомился с политикой конфиденциальности и правилами обработки персональных данных

x

Ваше сообщение отправлено.Мы свяжемся с вами в ближайшее время!

ПОДПИСАТЬСЯ НА
РАССЫЛКУ

x

При заполнении формы регистрации я подтверждаю, что ввожу свои данные добровольно и ознакомился с политикой конфиденциальности и правилами обработки персональных данных

Идеологический "язык" советской эпохи

А. В. Захаров

Идеологический "язык" советской эпохи

Рецензия на книгу: † Хевеши М.А. Толковый словарь идеологических и политических терминов советского периода. — М.: Международные отношения, 2002. Опубликовано в журнале "Социологические исследования", 2003, № 10, СС. 151 - 152.

Для современного молодого поколения многие слова и термины, связанные с идеологией и политикой советского периода в истории России, малоизвестны, или несут в себе совершенно иное, чем раньше, значение. То, что новая реальность порождает новые слова и выражения -нормальный и неизбежный процесс. Автор и составитель словаря М.А. Хевеши не только систематизировала политические выражения, но и попыталась показать, сколь идеологически нагружен был язык советского официоза. В ее работе речь идет о социальном анализе и осмыслении политических концептов, которые применялись в ту эпоху. Она стремится дать истолкование слов и словосочетаний в соответствии с той трактовкой, которая была принята в те годы и была зафиксирована в официальных документах.

В словаре около 400 слов и словосочетаний. Многие из слов и словосочетаний в наше время уже не употребляются. Например, "аморалка", "белый ТАСС", "Бульдозерная выставка", "спецхран" и т.п. Словарь выявляет и языковую реакцию населения на многие идеологические штампы (см. "афган", "за бугром", "колбасные поезда", самиздат, "тамиздат", хрущобы и пр.). Обращается наше внимание и на некоторые исторические реалии. Например, жизнь нашего общества в 20-е гг. XX в. трудно понять, не зная значения слов "антоновщина", "комбеды", "лишенец", "ежовщина". Примерами идеологизации являются такие выражения, как "вейсманизм-морганизм", генетика, кибернетика; в советском политическом словаре часто встречались такие термины, как "фронт", "атака", "штурм", "наступление", которые отражали определенное состояние общественного сознания, постоянно ощущавшего угрозу не только реальной войны, но и атмосферу непрерывной борьбы с "врагами народа", "вредителями". Автор пишет об использовании лозунгов в языке советской пропаганды. Объясняется это тем, что лозунги обращались в большей степени к эмоциям людей, чем к разуму. Они провозглашали некие вечные истины, близкие к пророчествам, не предполагая дискуссий.

В предисловии М.А. Хевеши ставит вопрос: "Как и почему могла существовать подобная идеологическая терминология и оказывать столь мощное воздействие на массы?" И объясняет силу и живучесть советской идеологии, во-первых, массивностью воздействия пропаганды; во-вторых, тем, что идеологические лозунги и клише соответствовали бессознательным утопическим стремлениям масс, а также их потребности видеть мир "в схематических образах и представлениях" (с. 9). Следует, однако, заметить, что в последнее время был проведен ряд новых исследований (в том числе на советском материале), которые внесли определенные коррективы в понимание тоталитарной идеологии (см. работы Ш. Фицпатрик, В. Данем, Т. Шанина, а также коллективный труд "Тоталитаризм как исторический феномен", выпущенный в 1989 г. в Москве, и др.) В частности, эти исследования показали, что массы в советском обществе не были такими наивными и доверчивыми, какими их изображала X. Арендт, разработавшая концепцию "тоталитарного" сознания. Из идеологической "игры в слова" массы извлекали собственные "выгоды", рассматривая манипуляции с языком как рациональную стратегию приспособления к условиям и требованиям советской системы. Рассуждая о социальной эффективности идеологического языка советской эпохи, необходимо учитывать, что мы имеем дело не просто со специфической лексикой или риторикой и даже не с пропагандой в обычном смысле этого слова, а с хорошо отлаженной "машиной" для производства политического сознания.

Работа М.А. Хевеши ценна не только как справочно-информационное издание, но, в первую очередь, как актуальный материал для социально-философского и политологического анализа. Проблемы политической коммуникации сегодня являются исследовательским полем нового направления в науке ? теории дискурса. В ней ставятся очень важные вопросы о характере взаимоотношений политического языка с социальной действительностью: кто говорит? (кто является подлинным "автором", субъектом политических высказываний), "откуда" и от чьего имени говорит? Каковы его намерения? В некоторых научных работах уже делались попытки исследовать советский опыт под таким углом зрения (см. публикации Е. Добренко, Н. Козловой, В. Подороги, М. Рыклина, И. Сандомирской, В. Чаликовой, Т. Чередниченко и др.) Рассматривая книгу М.А. Хевеши в этой, пока еще не ставшей общепринятой парадигме, хотелось бы коснуться ряда вопросов и дискуссионных моментов, возникающих в процессе чтения.

Словарь, комментарии и предисловие к нему написаны с позиции человека философски просвещенного, позиции критика естественного, исторически сложившегося языка. К этому добавляется историческая дистанция, обусловленная фактом распада СССР. Казалось бы, имеются все условия для объективного анализа. Однако возникает вопрос: возможен ли в принципе такой политически нейтральный метаязык, с помощью которого исследователь мог бы давать оценки языку советской эпохи на "утопизм" или "идеологичность"? Известно, например, что В.Н. Волошинов отрицал такую возможность, считая, что представление о существовании полностью деидеологизированного языка тоже является, своего рода, утопией. В работах М. Фуко, Ж. Бодрияра, М. Мафессоли, М. де Серто выявлены неотъемлемые функции языкового сознания, благодаря которым слова всегда в той или иной степени выступают магическими средствами "заговаривания" действительности, и потому оценки типа "идеологический" или "неидеологический" к языку в целом неприменимы.

Так как привилегированной точки зрения, или метаязыка, для анализа политического дискурса, по-видимому, не существует, единственным способом его научной интерпретации и критики остается рефлексия исследователя, пребывающего "внутри" самого языка. В связи с этим большое значение приобретает точность определения того, что можно было бы назвать "позицией наблюдателя". На мой взгляд, данный словарь выглядел бы убедительнее и интереснее, если бы в дополнение к статьям в нем давалось объяснение терминов "советская философия", "советская общественная наука", поскольку названные социальные институты в те годы сыграли существенную роль.

Возникает еще один вопрос герменевтического характера. Предположим, что существование феномена идеологизированного языка доказано. Как возможны "расколдовывание", дешифрация, интерпретация такого языка? Для чего нужно это делать? М.А. Хевеши пишет, что это важно для лучшего понимания прошлого и настоящего. Но можно ли верно передать смысл языка, если мир значений, которому он соответствовал, т.е. "жизненный мир" советского человека, уже исчез? Или надо допустить, что он не исчез полностью и какие-то его фрагменты сохранились в современной общественной практике? Видимо, в словаре отражен омертвевший слой языка, выпавший по истечении времени "в осадок", но какая-то другая часть бывшего советского лексикона продолжает оставаться актуальной. Она потому и не заметна современному наблюдателю, что эффективно выполняет все те же (а может быть, другие) политико-идеологические функции. Можно предположить, что никакого разрыва в языковой традиции не произошло, просто изменился угол зрения, под которым ныне рассматривается история языка, история политического дискурса.

Языковое творчество той или иной исторической эпохи ? цепь последовательных социально-культурных "изобретений". Некоторые изменения происходят осознанно и планомерно, а другие стихийно. Анализ языка дает ключ к социологии и философии повседневной жизни в целом, в данном случае — социологии и философии политической практики.

В связи с этим хочу подчеркнуть, что работа М.А. Хевеши имеет не только историческое значение. С середины 80-х гг. XX в. в нашей стране идут социально-экономические, политические, культурные реформы, сопровождающиеся необычайно интенсивными изменениями в области языка. Этим особенно отличается политическая сфера деятельности, выбрасывающая протуберанцы новых терминов и фразеологизмов, профессиональных и бытовых жаргонных словечек (например, "приватизация", "вертикаль власти", "антитеррористическая операция", "зачистка" и т.п.). Явления политического языка и "языковой политики" тесно связаны, и если последняя не сразу бросается в глаза, это не значит, что она вовсе отсутствует. Надо признать, современная эпоха творит свой политический "новояз" не лучше и не хуже советского. Новые словесные формулы отображают не только реально существующее, но и желаемое (политическая реклама), а также откровенные химеры. Если существует политический PR, то должен иметь право на существование и политический анти-PR, т.е. стратегия противодействия массированной практике манипулирования сознанием. Понимать, как был "сделан" социально-политический язык советской эпохи, очень важно для граждан современной России.

Статья перепечатана с сайта sociologist.nm.ru