"Бессознательное влечение, осознанный выбор"
Секретариат:
+7(495) 782-34-43
Приемная комиссия:
+7(495) 933-26-83
+7(499) 249-20-00
ЗАКАЗАТЬ ЗВОНОК
x
x

Ваше сообщение отправлено.Мы свяжемся с вами в ближайшее время!

Написать письмо Расписание
мероприятий
x
x

Ваше сообщение отправлено.Мы свяжемся с вами в ближайшее время!

ПОДПИСАТЬСЯ НА
РАССЫЛКУ
x

Мама, не убивай! Интервью Асановой Н.К. для portal-kultura.ru

Истребление родителями собственных детей становится чуть ли не привычным информационным фоном. Их выкидывают в мусоропровод, как недавно в Москве, избивают до смерти за невыполненное домашнее задание, как на днях в Томске… Их душат, топят в унитазе, поджигают прямо в кроватке и просто забывают в такси. Среди убийц немало женщин, совершающих так называемый расширенный суицид, выбрасываясь, например, вместе с малышами из окон. 

Анамнез у всех этих преступлений, очевидно, разный — от «послеродовой депрессии» до деградации личности на фоне социального полураспада с жесткой радиацией агрессии. Но есть ли у них при этом нечто общее? Почему для некоторых сограждан дети перестали быть абсолютной ценностью? На вопросы «Культуры» отвечает декан факультета психоанализа Московского института психоанализа, врач-психиатр и психоаналитик, член Международной психоаналитической ассоциации Нина АСАНОВА. 

 

Культура: Можно ли констатировать, что инфантицид, то есть детоубийство, особенно в форме филицида — убийства собственных чад, стало серьезной проблемой в нашем обществе?

Асанова: Увы, да. Мы слышим об этих случаях чуть ли не каждый день. Причем множество трагедий не фиксируются как убийство, проходя как «внезапная смерть младенца», особенно если он родился недоношенным, с врожденной патологией, например с ДЦП. Несколько лет назад на эту тему в Париже даже проходил специальный конгресс. Никуда не ушло явление, известное с незапамятных времен как «заспали ребенка». Лев Толстой в романе «Воскресение» описывает инфантицид как заурядное в деревнях явление. Восприятие смерти младенца как блага можно встретить в русском фольклоре, где выделяется группа «смертных колыбельных»: «Бай да бай, поскорее помирай! Помри по­скорее! Будет хоронить веселее...»  Отделить здесь трагическую случайность от жестокого умысла весьма сложно. В Германии бытовал в XVIII веке, а в Канаде появился недавно — закон, запрещающий родителям спать с новорожденными. Кстати, среди жертв осознанного инфантицида в любые времена было больше незаконнорожденных — появившихся на свет вне брака, прижитых на стороне.

Культура: Очевидно, нужно сразу разделить «психотическое» детоубийство и расчетливое умерщвление из-за врожденных недостатков, которое оправдывали, например, такие древние философы, как Аристотель и Сенека...   
Асанова: Разумеется. Отношение к ребенку не как к личности со своими правами, а как к полуодушевленному зверьку или вещи, родительской или общественной собственности, бытовало веками. В Древнем Вавилоне первенцев бросали в жертвенные костры в честь Ваала, детей приносили в жертву ацтеки и инки. В Спарте кидали в пропасть слабых и уродливых младенцев. В античную эпоху и позже (до торжества христианства) детей в Европе убивали повсеместно и в больших количествах. У Джонатана Свифта, например, в известном трактате «Скромное предложение о том, как воспрепятствовать тому, чтобы дети бедных людей были бременем для своих родителей или страны и чтобы сделать их выгодными для общества» высказана ужасная людоедская фантазия как средство от повальной нищеты в Ирландии. А именно предлагается сохранять «для племенных нужд» лишь четверть новорожденных мальчиков, остальных продавать в рабство в возрасте до года, либо убивать и съедать. В Индии, Китае, Полинезии до наших дней «в глубинке» сохранился гендероцид — то есть осознанное убийство «лишних» новорожденных девочек. Отголоски отношения к детям как к предмету манипуляции сидят у людей в подкорке. Не случайно даже раздел психиатрии младенческого возраста появился только в 70-х годах. 

Культура: А какую роль в эпидемизации этого явления играют постоянные новостные сообщения о детоубийствах, идущие в прайм-тайм? 
Асанова: Прямую. Это можно назвать навязыванием агрессивного стереотипа поведения. Подобные новости со смакованием деталей и притом без нравственной оценки дают малообразованным, примитивным личностям с неустойчивой психикой подсознательный эталон поведения. Известный психоаналитик Отто Кернберг называет данный феномен «санкционированным социальным насилием». У нашего нарциссического общества, как ни парадоксально, повышенная внушаемость. Люди идентифицируют себя не только с киногероями, но и с участниками новостных телерепортажей. Особенно, если у них внутри накопился заряд агрессии, враждебности, зависти. Такие даже специально ищут сюжеты, где много смертей, садизма. Я часто это вижу по молодым мамочкам, которые приходят ко мне на консультацию с детьми. Как правило, они пережили синдром депривации — «недолюбленности», брошенности, были в детстве обделены родительским и особенно материнским теплом. Специалисты последнее время фиксируют «межпоколенческие» корни филицида, коренящиеся в глубоком родовом прошлом. У меня, скажем, в терапии находилась семья, где в трех поколениях убивали мальчиков. По семейному мифу их прабабка во время «голодомора» на Украине съела собственных детей и жила в лесу. Теперь и у правнучки возникают мысли избавиться от сына, а у того соответственно страх перед ней.

Культура: Но разве это не наследственное психическое заболевание, связанное с генетическим повреждением?  
Асанова: В США и Голландии недавно был действительно открыт ген, отвечающий за насилие, но механизм его «неправильного» действия неизвестен. Установлено, что люди с геном жестокости с удовольствием погружаются в компьютерные игры со стрельбой, убийствами и кровью, смотрят такие же фильмы. Относительно молодая наука нейропсихоанализ активно изучает гормональные и метаболические проявления агрессии в человеческом организме, здесь пока больше догадок. Я думаю, вопрос можно ставить так: сначала кем-то в роду совершается чудовищное преступление, откладывающее некий отпечаток на наследственность, и если оно потом повторяется, то каким-то образом закрепляется в виде генетической мутации.  

Культура: Нужно ли методологически отделять инфантицид от расширенного самоубийства? 
Асанова: Да, ведь расширенный суицид может относиться не только к детям, а инфантицид — не только к своим чадам. Если говорить про женский филицид, когда мать убивает и себя, и ребенка, то его можно характеризовать как несформированное материнство. Ее могли в детстве обойти вниманием, любовью и, даже заваливая игрушками, не понимать, эмоционально отвергать. Женщина, которая боролась в период собственного детства с «карательной матерью», пытается убить в лице своего ребенка ту часть самой себя, которая была не принята родителями, в особенности матерью.  

Культура: Но ведь порой в качестве мотива выступает месть неверному мужу. Это называется «синдром Медеи» по имени дочери царя Колхиды, вероломно обманутой вождем аргонавтов и убившей в отместку рожденных от него детей...  
Асанова: Чаще всего в таких поступках действует далеко не один мотив. Но преобладает все же неосознанная месть собственной матери. Внутри личности формируется садомазохистское ядро из-за неправильных отношений с мамой в раннем детстве, недостаточности симбиотической связи с ней.   

Культура: Может ли ребенок, на жизнь которого покушается мать, остановить ее?   
Асанова: Я лечила женщину с психическим расстройством. Она много лет пыталась совершить расширенный суицид: выходила на балкон с маленьким сыном и рассуждала вслух, как хорошо бы им вдвоем прыгнуть вниз. Когда сыну стукнуло десять лет, он ей ответил: «Мама, ты меня не трогай, если хочешь — прыгай сама, а я хочу жить». И у женщины после этого подобные позывы прошли.

Культура: Сегодня сплошь и рядом мамам-детоубийцам ставят диагноз «послеродовая депрессия, перешедшая в послеродовой психоз». Почему о нем не было слышно в советское время?  
Асанова: Такой диагноз всегда существовал, ассоциируясь ранее с «послеродовой горячкой». В англоязычных странах его поэтически именуют baby blues. По некоторым оценкам, депрессию переживают порядка 80 процентов рожениц. В известном средневековом трактате «Молот ведьм» описываются случаи убийства женщинами в явном состоянии психоза своих новорожденных детей. Тогда это считалось безусловным проявлением ведьмачества — таких детоубийц сжигали на кострах. Однако изучать послеродовую депрессию серьезно начали только в середине XIX века. Доподлинно установлено, что заболевание возникает на фоне предыдущих депрессий, а корни его чаще всего лежат в младенческом возрасте — до трех лет. В СССР на психическое здоровье и эмоции рожениц не обращали специального внимания. Просто женщины сами меньше рефлектировали на эту тему, что, правда, не исключало тяжелой болезни. У меня когда-то были коллеги — муж и жена, оба психиатры. Однако он, вроде бы профессионал, не распознал проявления недуга у супруги после родов двойни. Хотя волнение о том, как они будут воспитывать двоих детей, началось у нее еще во время беременности. Итог трагический: родив, она вскоре ушла в лес — удушила новорожденных и повесилась сама.   

Культура: Мотивы матерей, убивающих своих чад, сильно различаются: от социального отчаяния (не могу выкормить, вырастить) до алкогольной распущенности, себялюбия в крайней форме. Можно ли обобщать эти случаи нарушением материнского инстинкта, знаменующего собой распад самых глубинных человеческих основ? 
Асанова: Я думаю, во многом это следствие той сексуальной, а затем гендерной революций, которые идут на Западе давно и нас не миновали. Суть их — в разрушении традиционной семьи, размывании социальных ролей мужчины и женщины, увеличении форм половых извращений. Материнский инстинкт трансформируется в агрессию против ребенка, который распознается не как личность, а как нарциссическое расширение женщины, как часть ее «я». 

Культура: Какими методами в масштабах государства лечить эту психическую деформацию?  
Асанова: Нужно возвращаться и строить заново систему общественно-государственной защиты материнства на всех уровнях, где мать с ребенком поддерживается мужем, родителями, социальными учреждениями. Воспитание родительских навыков необходимо развивать в девочках и мальчиках буквально с двухлетнего возраста, одновременно обучая этому молодых родителей. То есть оптимальным воздействие будет сразу на три поколения, поскольку нынешние юные мамочки и папочки по уровню семейных знаний порой не сильно отличаются от своих отпрысков. Я очень хорошо вижу это по детям, с которыми мы работаем в школе несовершеннолетних правонарушителей «Шанс». Заниматься этим должны с подачи государства опытные психологи и психотерапевты, имеющие знание о фазах психосексуального развития и срывах развития в детском возрасте, особенно в младенчестве, о типичных конфликтных и кризисных ситуациях и способах их преодоления. Где это делать? В детских поликлиниках, разумеется, в перинатальных центрах, на всех этапах психологического сопровождения развития ребенка. Надо восстановить сокращенных ныне специалистов-психологов в школах и детских садах. Должна быть госаттестация таких специалистов, чтобы среди них не оказалось людей с собственными психологическими проблемами и комплексами. Считаю, это совместная задача министерств образования, здравоохранения и соцзащиты.

Культура: Против потока маршрут предлагаете. У нас же везде все «оптимизируют»: образование и здравоохранение превратили из конституционной обязанности государства в услуги. 
Асанова: Другого пути нет. И кое-что в этом направлении все же начинает двигаться. В прошлом году после нашумевшего случая расширенного суицида подростков я по гранту Минобрнауки разработала программу повышения квалификации школьных учителей в области ранней профилактики суицидов. Программа выиграла конкурс, и нашему Институту поручили создать всероссийский плацдарм по подготовке педагогов для работы с девиантными, то есть «трудными» старшеклассниками. 

Культура: Наверное, одной из причин явления, о котором мы говорим, стало ослабление социальной ответственности государства?  
Асанова: Безусловно. Дело даже не в том, что мамам, решающимся на отчаянный шаг, буквально нечего есть и нечем кормить ребенка. А просто до нее, особенно если это мать-одиночка, часто никому нет дела. Несколько лет назад я была во Франции на стажировке и, честно говоря, позавидовала работе районных центров социальной опеки. Педагог, педиатр, социальный сотрудник, детский психотерапевт и даже специально обученный шофер регулярно приезжают и кропотливо, с терпением и любовью занимаются с каждым девиантным ребенком и его родителями. Ювенальная юстиция? Опасность ее в западной модели есть, и нередки эксцессы на этой почве. Однако не стоит забывать и про обратный полюс проблемы: холод социального равнодушия, брошенности, часто толкающий к самоубийству. Его у нас стало слишком много, словно мы окаменели в бесчувствии. Надо находить силы выбраться из эгоистического кокона, протянуть руку, поинтересоваться, помочь хотя бы добрым словом и взглядом тому, кто живет или работает рядом. Поступая так, вы и себе поможете, это я как психотерапевт со стажем говорю.               

Культура: Матери убивают детей в десятках голливудских фильмов. Можно ли сказать, что таким образом пропагандируется филицид?  
Асанова: В целом да. Хотя многое зависит от сценария. Например, в фильме «Любимчик» Кевина Бейкона мать, безгранично и эгоистично любящая сына, в отчаянии от того, что он начинает с возрастом отдаляться от нее, решается на расширенное самоубийство. Она погибает, а мальчик выживает, но у него остаются явные психические проблемы. Фильм, в принципе, напоминает нравственный урок: как не надо поступать. Есть ведь даже такое направление, как «кинотерапия». Однако большинство массовых картин, особенно ужастиков со сценарными суицидами и инфатицидами, скорее, могут стать моделями поведения для психически неуравновешенных зрителей обоего пола.      

Культура: Пожалуй, с точки зрения психического здоровья общества было бы правильно психотерапевтам консультировать создателей массовой кинопродукции еще на уровне сценария?  
Асанова: Это можно было бы только приветствовать. Слишком многое в нашей жизни происходит не по злому умыслу, а из-за элементарного незнания.